– Боги не ошиблись, недаром испытали тебя, – сказал лишь сухо волхв, подтверждая её домыслы. – И хорошо, что пришла ко мне, иначе… – Наволод замолчал.
– Мара забрала бы его жизнь, – закончила за него Зарислава. – Выходит, я пила его силу, которою он щедро делился со мной.
– Скажу только одно. Боги явили в тебе свой замысел, а значит, для чего-то он нужен. Советую тебе послушать себя и стать жрицей, – сказав это, Наволод замолк, а помолчав, добавил: – А я ведь с самого начала видел в тебе глубинные токи… – прошелестел его стихший от чего-то голос.
Зарислава, не зная, что и думать, вскинула на Наволода глаза. Оранжево-малиновый свет обливал старца с головы до колен, делая его лицо мягким, а взгляд – тёплым. Волхв не шутил, выказывал твёрдость.
– Но как мне стать жрицей, коли не сохранила себя для служения? – проронила Зарислава с горьким сожалением.
Наволод сжал посох в цепких пальцах и, положив локоть на коленку, подался немного вперёд, осмысленно поглядел на травницу.
– Чадо моё, из-за этого ты так расстроилась? – спросил волхв с таким участием и легкостью, что Зариславе и самой за свои сомнения неловко стало. – Как раз тебе и нужно ей стать.
– Матушка-Ветрия сказывала, что только девственной можно прийти к жертвенному алтарю, она меня и предупреждала беречь себя…
Но теперь непонятно, почему не прочь была видеть Дивия рядом с ней? И всё оттягивала посвящение. Надеялась ли на что-то? Всё это не укладывалось в голове.
– Вот и не зря наказывала, потому как знала о силе твоей, выдумав условие сохранять чистоту телесную.
Старик хмыкнул, выпрямился, погладив растрёпанную ветром седую бороду. Зарислава совсем онемела. Что же выходит, не доверяла ей Ветрия, не посвятила в тайны страшные. Обида незаметно подкралась к груди, сжала горло, перехватывая дыхание.
– Чистота телесная – это одно из условий, но дар ты не потеряла, если это тебя гложет. Можешь хоть сейчас идти собирать огневицы, – кивнул он в сторону луга. – Только смерть отнимет дар.
Зарислава даже вытянулась, расправив плечи, чувствуя, как ледяная глыба упала с груди.
– Нет такого условия. Разве что трудность есть на пути этом, ведь на волхование нужно искать силы и посвящать себя, хотя бы изредка, служению. Потому проще отдать себя целиком, нежели между двух огней метаться. Коли у тебя будет семь ртов, тут уж не до высших сил. И это не значит, что ты не достойна нести волю Богов.
А ведь прав волхв! Потому-то ведуньи выбирают отшельническую жизнь, уходя подальше от мирской суматохи. Вот и она когда-то желала уйти подальше от людей и, верно, чтобы не докучали, не отвлекали, желала уединения и покоя, чтобы быть ближе душой к Богам.
Наволод отвлёкся, посмотрел в сторону посада.
А следом неожиданно послышался голос. Зарислава подскочила на ноги, следом и Наволод поднялся. По лугу стрелой бежал рыжеволосый отрок Млад. Она сразу его узнала, он прислуживал у Данияра. Но чего ему надо?
– Наволод! – кричал Млад. – Приехали, дружина вернулась! – ветер подхватывал его крики и относил в сторону, но Зарислава всё поняла, и душа ухнула в пятки. А сердце заколотилось так, что вся она занемела от нахлынувшего волнения.
– Обожди немного! – крикнул ему Наволод, и отрок остановился, ожидая.
Волхв повернулся к Зариславе, сказал:
– Что ж, я помог тебе, теперь ты помоги мне, – он обвёл взором луг. – Справишься до полуночи?
Травница молча кивнула, и старец, поправив суму на поясе, неспешно зашагал по высокой траве. Зарислава долго смотрела ему в спину, пока тот не скрылся за бурьяном вместе с отроком. Потрясённая, так и осела на тёплую, дышащую землю, глядя в даль, всё думала о коротком разговоре. Сидела, пока солнце не утонуло за окоёмом. Потом легла наземь, прикрыв ресницы. Ненавистные бесцветные глаза Пребрана так и маячили перед внутренним взором, жгли и душили, но слёзы глубокой обиды теперь не лились из глаз, и на сердце было пусто, будто Наволод не только его судьбу отсёк от неё, но и все чувства к нему. И от этого всего ей делалось дурно и невыносимо тяжело. Одно утешало – она не потеряла способность видеть силу трав.
Мысли смешались, и Зарислава думала то о Ветрии и её опасениях, то о предательстве Марибора, и дыхание её заходилось от того, что ожидает Княжича. А она, как теперь посмотрит на него, ведь обещалась назваться его. Выходит, и нельзя теперь? Впрочем, с чего она решила, что он возьмёт порченую девку.
Горечь сковала её, вынудив свернуться в траве. Затихла и тут ощутила лёгкое касание, и руки защекотало что-то, будто по ней забегали муравьи. Зарислава распахнула ресницы и дёрнулась, но не тут-то было, даже голову не могла повернуть, шею опутало что-то тугое и прохладное, что говорить о руках и ногах, которые были плотно привязаны тонкими нитями к тверди. Страх сковал её. Сквозь травы она видела, как небо уже потемнело. В сизом глубоком океане одна за другой загорались серебряным бисером звёзды. Зарислава задрожала. Неужели земля погубит?
