Вопреки всем ожиданиям, он взял её руку, сжал обручье и поднял немного вверх, прижался сухими губами к запястью. Кровь горячей рудой ударила девице в голову, и всё закружилось – никто никогда не касался её так откровенно, нежно. Такой простой жест заставил Зариславу разомлеть в одночасье. Марибор с шумом вобрал в себя воздух, вдыхая запах её кожи. Дрожь пробежалась между лопаток к шее, Зарислава раскрыла губы, чувствуя тянущую истому внутри себя, старалась держаться так же холодно и неприступно, но, видно, плохо у неё получалось. Марибор подтянул её ближе к себе, покрывая ладонь поцелуями, сказал приглушённо:
– Это я виновен во всём… Если меня не осудят на казнь, ты пойдёшь со мной?
Зарислава, чувствуя его ласковые губы на своей коже, плохо соображала, о чём он говорит, но услышав слово «казнь», похолодела, беспомощно хлопнув ресницами, сбрасывая тягучее наваждение. Она ведь и забыла о том, что могло ждать Марибора, но с горечью припомнила, что и сама потеряла свою честь.
– Я… – начала, было, Зарислава, опомнившись, чувствуя, как загораются стыдливо её щёки, а внутри разверзается пропасть.
Марибор отстранился немного, чтобы заглянуть ей в глаза.
– Ты же обещала мне себя, помнишь? – спросил он, прожигая её потемневшим взглядом, от которого, вопреки всему, сковало дыхание.
Конечно, она помнит, разве забудешь…
Мысли лихорадочно заметались: Марибор не знает, что с ней случилось по пути в Волдар, и язык не поворачивался о том рассказать. Особенно – кто… Зарислава прикусила губы. К тому же Наволод настоял, что лучше ей стать жрицей, чтобы не вредить.
Марибор утешительно погладил её плечи, сжал лопатки и, коснувшись губами виска, выдохнул на ухо:
– Я всё понял сразу… Ты пахнешь по-другому… Не так, как раньше…
Ощущая его опаляющее дыхание, Зарислава задрожала, а руки и ноги сделались как тряпичные.
– И я хочу… чтобы ты… пахла только мной… – сказав это, Марибор надолго завладел её губами, прильнув в сладостном и тягучем, как мёд, поцелуе, от чего по коже пробежала дрожь, а внутри разлилось теплом возбуждение. Зарислава задохнулась, полностью подчиняясь воле Марибора. Он, целуя её, сбивчиво дышал ей в губы, давая лишь малые передышки, и прерывисто говорил.
– …моя… ты стала моей душой… и проникла в кровь. Если ты не захочешь идти со мной, то заберу силой. Зарислава… – выдохнул Марибор. – Ты разбудила во мне такую страсть, что, видя тебя, едва дышу… До недавнего времени был уверен, что со мной никогда не случится чего-то подобного, я никому не верил. Теперь же внятно чувствую жизнь, когда нахожусь рядом с тобой. Ты, златовласая дева из чужих земель, наделённая даром, оживила меня и теперь исцелила моё сердце. Воистину, до сих пор не верю, что Боги надо мной смилостивились…
Зарислава слышала Марибора через толщу тумана, чувствуя вкус его губ, горький и душистый от трав. Твёрдые, немного грубые от заживших ран уста чувственно и проникновенно пробовали её, завладевали и сражали. Вопреки всему Зариславе не хотелось, чтобы Марибор останавливался. Он целовал неторопливо, слегка придерживая её затылок, будто малое чадо, будто боялся напугать её чем-то. Целовал её не так настойчиво и пылко, как у избы Чародуши. Тогда Княжич едва смог остановиться. Теперь он был другим, отчаянно терпеливым и нежным. Зарислава не узнавала его, и причина была не в том, что княжич едва ли отошёл от сон-травы и измучен был ранами – внутренне в нём что-то изменилось. Она ощущала эти перемены всем естеством.
Прожитые горести остались далеко позади, сейчас существовали лишь сбившиеся сплетённые дыхания, гул сердец, бесконечная нежность. Наверное, так давшие клятвы пред Богами мужчина и женщина творят любовь и лад. Наверное. Зарислава о том мало что знала, да и не любопытствовала сильно, не считая нужным и полезным для себя… Жаль, что не выспрашивала Ветрию о том, как это бывает. Зарислава ведь до сих пор не знает, была ли в жизни волхвы когда-нибудь любовь, так глубоко проникающая в сердце. Теперь в неведении своём всё ещё на перепутье, всё ещё выбирает тропу. И когда же решится? Но, видно, таковую долю спряла для неё пряха судеб, и Зарислава не злилась, теперь внутри её бился золотистый свет, способный принять все невзгоды.
Марибор оторвался от её губ и, горячо поцеловав в висок, спросил:
– Ты мне ответишь? Пойдёшь со мной? – рука его поднялась на плечо. Марибор, погладив шею, заглянул ей в глаза.
Зарислава застыла в немом удивлении. Столько света в глазах человека она не видела никогда: такие синие, невыносимо яркие, как в безоблачный день – небо, чистые, не запятнанные ни гневом, ни сомнением, ни тревогами, и в глубине их, как солнце, сияет душа.
Марибор ждал от неё ответа, он снова взял её руку, покрутив на запястье обручье.
– Я жду, когда ты мне позволишь назвать тебя своей невестой, – тихо сказал он. – Верь мне. Я никогда не причиню тебе вреда.
