– А я-то видела, что с ним не всё в порядке… Весь вечер не отрывался от питья. Думала, уж не порча ли на нём. Как подменили. Не узнать. И что на него нашло, не знаю, – выговаривалась Радмила, будто сама с собой, но вскоре очнулась, приблизилась и, взяв руки Зариславы, заглянула в глаза. – Я сегодня же с рассветом отправлю его назад в Доловск. Нечего ему тут больше околачиваться. Больше не побеспокоит тебя, обещаю, – Радмила тревожно оглядела травницу. – Он не причинил тебе вреда? Нет?
Зарислава, отведя глаза, лишь смогла покачать головой. Единственное, что болело – это рука, горела огнём – никак осушила ударом. Но это мало её тревожило сейчас. Радмила ждала ответа. О том, что случилось меж ними в деревне Уставе, травница не скажет никогда и, кроме Наволода, больше никому. Но Радмила слишком открыто смотрела на неё с глубоким участием и сочувствием, как на ребёнка – того и гляди прижмёт к груди, и разрыдается Зарислава. От этого размышления всё покоробилось – тогда уж не сможет умолчать, польётся обида, как из рога, а в отчаянии можно и лишнего наговорить. Ни к чему. Лучше в холоде признаться.
– Ты ничего не утаиваешь? Лучше скажи мне правду. Я всё равно выведаю, – в свою очередь настояла княгиня, окончательно пробив толстый лёд нарочитого равнодушия.
Мира, что стояла чуть поодаль, слушая разговор чужой, потупилась. Пронаблюдав за взглядом Зариславы, не поворачиваясь к девке, Радмила велела:
– Мира, оставь нас.
Челядинка торопливо преклонила голову, поспешила скрыться за порогом, благоразумно прикрыв за собой дверь. Как только они остались наедине, Радмила предложила:
– Давай присядем.
Опустившись на лавку, Зарислава, успокоившись немного, только теперь заметила сонные, слегка припухшие глаза Радмилы. Видно, дремала, но теперь сон надолго улетучился, и княгиня готова была слушать травницу хоть всю оставшуюся ночь. Зарислава осознала, что попалась – отступать теперь некуда. Рассказывать о проступках родного брата было скверно, но как бы душа её ни кривилась, а Зарислава чуяла, что так будет честно с её стороны по отношению к себе и Радмиле, которая стала не только правительницей Волдара и женой Данияра, но и подругой, готовой помочь, подставить плечо, коли то необходимо. Зарислава только горько усмехнулась про себя – не успела Радмила приехать в Волдар, а уже столько трудностей на пути. Княгиня изменилась, стала серьёзной, вдумчивой, терпеливой, чего раньше с ней не случалось.
Набрав в грудь воздуха, Зарислава рассказала. Начиная с того момента, когда Пребран порвал с Верной и стал преследовать её. Радмила с каждым произнесённым травницей словом хмурилась и мрачнела, касаясь ладонью горла в немом смятении.
– Как ужасно всё вышло, – заключила она, когда Зарислава стихла. – Выходит, ты мне помогла, а сама пожертвовала самым дорогим… – Радмила умолкла, надолго задумавшись.
И Зариславе было в тягость её молчание, и где-то в глубине заточило сомнение – ждала, что осудит, обвинит травницу в том, что сама вертела хвостом. Подумала, что Радмила заступится за брата, но ничего подобного та не выказывала – сидела в свете лучины, что деревянное изваяние Богини Макоши: глаза распахнуты и блестят, пальцы белые, сцеплены в замок. Зариславе даже почудилось, что Радмила и впрямь обратилась в статую. Но вдохнув глубоко, княгиня вздрогнула.
– А ведь я же видела, как он глядит на тебя, но не думала, что настолько одуреет от ревности… – проронила она упавшим голосом.
Зарислава виновато отвела взгляд, размышляя о том, что Пребран был зачарован ей и поддался на неведомый её дар или проклятие. Уж не знала, что и думать.
– Дааа, – протянула Радмила на прерывистом выдохе. Сжав угрюмо губы, она посмотрела в пол.
– Только пусть это останется между нами, – попросила Зарислава, опомнившись сама.
– Но тогда он останется безнаказанным, – так же безлико отозвалась княгиня. – Хотя я немедля сообщу батюшке, пусть наказывает его сам – женит. А ты? Что ты желаешь в знак искупления? – спросила Радмила, обращаясь к Зариславе с затаённой тревогой, но тут же покоробилась, поняв, что глупость сболтнула, отвела взор.
– У меня есть одна просьба… – начала Зарислава, перебарывая себя.
Радмила встрепенулась, повернулась к травнице в отчаянной готовности выслушать всё, что та скажет. Конечно, ей страшно стало за брата, и Зарислава это хорошо понимала.
– Я знаю, что Марибора будут судить… и…
Радмила разом потухла, понурившись, ушла и гордая осанка. И Зарислава сразу осознала, что княгиня знает всё о степняках и об измене княжича, и, верно, сама переживает за это сильно.
– Я до последнего не верила, что Марибор изменник. И мне жаль его, очень, но таковы коны. Марибор едва не подверг нас всех страшной судьбе… И столько людей верных погибло…
