Тепло. Горела ярко лучина, разливая густой желтоватый свет по углам. Верна лежала на лавке, видно, уморилась за день, придремала, но заслышав травницу, отняла голову от подушки, заморгала сонно, приглядываясь. Зарислава её пожалела, она-то сама выспалась днём, а челядинка ещё глаз не смыкала после дороги.
Собрав волосы, Зарислава перекинула их через плечо, подумала о том, что ещё утром прибыла в Волдар, а казалось, что в крепости уже целую вечность. Однако теперь, отойдя от бурной ссоры и плохой вести, задумалась о том, кто же всё-таки осмелился напасть на князя вблизи крепости? И что с Вагнарой? Куда она делась? Вот тебе и княжеский пир…
– Ты чего такая? – зевнула Верна, потянувшись. – Как пир прошёл? – начала расспрашивать, окончательно проснувшись, сев в постели. – Знатно? А Пребран был? Гусли играли? А Марибор говорил что? Позвал тебя в невесты? Обручья подарил?
Зарислава только фыркнула глупости челядинки, прошла к сундуку, откинула крышку, выудила берестяной туесок.
– Князя Данияра ранили.
Верна резко дёрнулась вперёд.
– Как?!
– Сама не знаю ничего. Он на пире-то был, но быстро ушёл, а потом… – поведала коротко Зарислава, вынимая из-под подушки чура-обрега.
«Надеюсь на тебя, дедко».
Травница сжала его в ладонях, как ценность великую, и присела на лавку, мгновенно позабыв о Верне. Обереги помогают вспомнить важное, они пробуждают силу, которую черпать нужно изнутри и слышать голос древних предков. Боги рядом, только призови. Так говорила волхва. Чур покалывал ладони и пальцы, пронизывая руки жаром – потекла живительная сила к локтям, поднялась к плечам, наполняя грудь светом, который Зарислава могла бы сравнить с жидким золотом. Оно разлилось по телу мягким теплом. Когда тревоги ушли окончательно, пришла уверенность в своих силах. Приглушённый свет, запах трав, что сочился из туеска, тронули душу, напомнили родные края. И Зариславе почудился запах дыма от костров, смех ялыньских. Так далеко она сейчас, но душа несёт в себе родное, хранит, напитывает силами. Как же тяжело вдали от дома. А тут ей было всё незнакомое, чужое, холодное. Щемящей тоске по родимому краю Зарислава не позволила расплескаться и завладеть её сердцем, отринула, прогоняя.
Она поднялась, положила в поясную сумку оберег.
– Кто это у тебя там? – полюбопытствовала челядинка, вытянув шею. – Прячешь постоянно.
Зарислава сжала суму.
«Говорить ли – нет?»
– Это родовой покровитель.
– Да? А из какого ты роду?
– Коли родилась на этой земле, стало быть, из русичей.
– Что же ты одна?
Зарислава мельком глянула на Верну.
«Чего бы ей так любопытствовать?»
– Мои родичи были вольными людьми, – заявила травница, и в это она накрепко верила. Да и волхва постоянно о том твердила.
Верна только рассеянно опустила ресницы. Зарислава не хотела её обидеть, да видно, задела. Она-то невольница получается, посыльная у Радмилы.
– Мои всю жизнь трудились задором, а мне надоело жить в глуши, – ответила челядинка с обидой и досадой в голосе, подняла глаза, в них так и блестела тоска.
– Сама, значит, поклонилась княжне в услужении?
Зарислава смотрела на неё с жалостью и не верила, что можно вот так просто покинуть родичей и земли свои, самовольно повесить ярмо на шею при живых-то родителях. Как бы хотелось знать Зариславе, чьи у неё глаза такие голубые – отцовы, или матушкины, а волосы? Может, в бабку. Да и нрав твёрдый и волевой в кого? Не узнать Зариславе о том никогда.
Будь Верна свободна, Пребран бы тогда, может быть, поглядел на неё иначе. Зарислава хотела сказать о том, но вовремя себя одёрнула – ещё вызовет ревность или, того хуже, ранит только сильнее. Что ж, раз она сама выбрала себе такую дорожку, пусть идёт. В конце концов, у каждого своя судьба и путь. Вот и на её душу пришлось испытание. Знать Славунья решила проверить да закрепить решение её. И невежественно сетовать на судьбу попусту да без причин. Желала стать жрицей, вот и получила с лихвой сложностей. Так что с достоинством да почтением должна пройти их.
– А мне и хорошо в Доловске, – сказала вдруг Верна, будто в оправдание, но сразу понурилась. – Сильная ты, Зарислава, смелая. И Боги покровительствуют тебе.
– И с чего ты это взяла?
– Да хотя бы взять Марибора. Пусть не князь, но достойный, – оправившись Верна взялась за своё – спросила: – Как же пир прошёл? Ты так и не рассказала.
К лицу Зариславы так и плеснул жар, когда вспомнила взгляд Марибора, от которого стыло в груди и жгло щёки. Что же, он мог и вправду обручье ей подарить? Если бы случилось такое, смогла бы отказать, отвергнуть? Видно и вправду Боги покровительствуют, раз так всё вышло, что не случилось того. Плохая затея была идти на княжеский пир.
– На славу пиры княжеские. Богатые, – только и ответила Зарислава.
– И что же Марибор? Удалось обмолвиться словечком? – не унималась Верна, подсаживаясь к краю лавки.
Зарислава только головой покачала, отводя взволнованный взор.
– Ты себя-то видела? Глаза как блестят, когда его вспоминаешь. Ты гляди, многие девицы дышат в сторону бастарда неровно. Млеют от одного его взгляда.
– А чего же тогда один всё?
