Марибор… от одного только упоминания о нём дрожь пробирала. С чего бы? Дурного он ничего не сделал – ну назвался женихом, да разве Зариславе по первой это? В Ялыни так и вовсе отбоя не было, и не смущало её то, не теснило нисколько. Но ялыньские молодцы, верно, в сравнение не идут с воинами Волдара и того же Доловска, с теми, кто держит оружие крепко да твёрдо стоит на ногах. Зарислава же испытывала холод при виде Марибора, прямо так сквозь землю бы и провалилась под взглядом синеглазого воина, но что-то притягивал её в нём, будто чары накладывал, заставляя цепенеть и против воли поддаваться ему. Это изрядно пугало её. Марибор внимателен, о племяннике своём печётся, а ведь он и ненамного старше Данияра, и так заботится о нём. Да и разве может зверь быть столь обходительным? Невесту привести, за князем по лесам шастать, искать?
Сразу припомнился ночной разговор с Верной. И ненароком разволновалась, потянулась к волосам, стала плести косу.
Что бы ни мыслила, а всё к одному – нужно подальше держаться от него, так и обручье силком нацепит на запястье без согласия, и прощай девичья честь и свобода, а вступиться за неё и некому тут! Родичей да братьев у неё нет. А волхва искать девку свою не отправится, годы её не те. Потом докажи, что не согласна она была, вон уже и Верна, и Радмила поют сладко о нём ей в уши. Стало по-настоящему боязно за себя, когда поняла, во что увязает.
Разве думала о том, когда соглашалась помочь княжне? Нет, не думала, и Ветрия поди не мыслила. Так ей и не стать жрицей вовек!
Вспомнив своё обещание перед Богиней, она ощутила, как всё внутри так и перевернулось, засвербело, замаялось. Что же она, получается, пустословила зазря?! Зарислава вздёрнула подбородок. Не на ту напали. Она не какая-нибудь безвольная холопка, чтобы так с ней обходились. И пора выкинуть всякие мысли постыдные из головы.
– Хватит уже стенать, пора и честь знать, – прошептала Зарислава самой себе.
Сегодня ещё ночью продержится, а завтра, дай Боги, Данияр оправится. Рана не серьёзная, а кровь отчистится от яда и колдовства огневицами, сожгут хворобу травы, силы восполнят. Глядишь, вернутся былые чувства князя к Радмиле, а там и венчание не за горами.
Зарислава в сердце пожелала им только счастья да блага. Пусть всё свершится так. Поскорее уж. А она с чувством исполненного долга возвратится назад в Ялынь, в родной стан.
Закончив плести косу, девица перевязала её тонкой ленточкой с косточками резными на концах, которая отыскалась в вещах. Встала резко, прошла к кадцу и, зачерпнув ковш воды, умылась над лоханью, охладив лицо от полуденного жара: зной, верно, сушил сейчас княжий двор и терем.
Зарислава подумала, что стоило бы сменить платье, а по-хорошему, в баньке бы попариться да смыть следы беспокойной ночи. И только подумала о том, как за дверью с лестницы послышался смех тихий, девичий. Зарислава, пройдя к порогу, прислушалась. Снова смешок и воркование мужского голоса. Травница намеривалась отойти, да рука сама потянулась к ручке двери. Отворив створку до щелки, девица вгляделась, выхватывая из полумрака лестничной площадки чернявую голову Верны и светлую – Пребрана. Он что-то говорил ей на ухо, а та знай хихикать да носом тереться о его шею. Но тут лицо Пребрана посерьёзнело, и молодец, нависая над Верной, потянулся к устам её. Зарислава отпрянула и тихонько прикрыла дверь. Вспомнив Чарушу с Истомой, смутилась – с трудом верилось, что без согласия родичей можно так…
Едва дошла до сундука, в клеть с шумом вбежала Верна, разомлевшая и счастливая: щёки её раскраснелись, а губы поалели, окрасились в самый глубокий цвет шиповника.
– Проснулась, – выговорила она, переводя дыхание, прошла к Зариславе. – А я тебе вести принесла из княжьего стана.
В груди Зариславы так и ёкнуло.
– Радмила была у Данияра. Даже говорили. Про Вагнару он и словом ни вспомнил.
В этом Зарислава и не сомневалось. Впрочем, несколько удивило, что князь так быстро начал приходить в себя. Может, уже и помощь её не понадобится.
– Но это ещё не всё, – глаза Верны загорелись, а распухшие от поцелуев губы так и растянусь в улыбке. – По этому случаю Радмила зовёт тебя к столу на вечернюю трапезу.
Зариславу будто окатили горячим варом, от чего быстро её пронизал гнев. Она стиснула кулаки. Хватило ей одного раза! К тому же уже решила, как поступит, и из клети этой не выйдет, разве только к избе волхва Наволода.
– Я не пойду, – прошептала сдавленно она. – И Радмиле о том так и передай.
– Как? Почему?
Зарислава не ответила ей, но челядинка не отступила.
– Чего такая колючая, что куст ежевичный? Я-то передам, да только Марибор настоял на том, чтобы ты явилась. Хочет отблагодарить тебя за то, что вытянула жизнь князя из Нави.
Ладони Зариславы мгновенно вспотели, и оцепенение сдавило тело ледяными глыбами. И воздуха стало отчаянно мало.
«Да что же это такое?!» – бессильно взмолилась Зарислава. Почему простые просьбы приводят её в растерянность? И в самом деле – дикий куст!
