— Да-да, мне это действительно интересно. Расскажи мне об отце. Я знаю, что он ушел от вас с матерью, когда тебе было всего два года. Должно быть, трудно расти без отца?
— Нет. Без него матери стало гораздо спокойнее и лучше. Он был несерьезным человеком.
Воспоминания о последней встрече с отцом болью отозвались в ее сердце. Чтобы не встречаться с пристальным взглядом Дункана, Харли поспешно схватила стакан и отпила глоток воды.
— Да, однажды мы встретились. Мне было тогда восемнадцать лет. Мой второй альбом уже вошел в чарты. Отец заявился ко мне, чтобы посмотреть, нельзя ли ему чем-нибудь у меня поживиться. Я не дала ему ни цента и выставила за порог. С тех пор мы больше не виделись.
— Вот бы мне так разобраться с моими дорогими родственничками, — позавидовал ей Дункан. Харли усмехнулась.
— Я еще ни разу не слышала, чтобы ты сказал хоть одно доброе слово о своей семье. Ты их не любишь?
— Мне тяжело с ними. У всех у них непростой характер, — со вздохом признался Дункан. — У нас в семье роли распределяются следующим образом: мой брат для меня — это образец для подражания, с него я должен брать пример; мать вечно занята устройством светских раутов; а отец до сих пор видит во мне восьмилетнего шалопая, которому каждый вечер нужно давать взбучку. Нет, это они меня не любят, а я плачу им той же монетой.
— Да, тебе не позавидуешь, — посочувствовала ему Харли. — Мне было легче — я всегда знала, что мать меня любит. Иногда мы с ней ссорились, она на меня злилась, но как бы там ни было, я всегда знала — она меня любит.
— А почему вы с ней ссорились?
— Да потому, что я доставляла ей одни огорчения.
— Как это?
— Она хотела, чтобы я не была той сорвиголовой, какой росла.
— Я догадываюсь, кого мечтала из тебя сделать твоя мать: она хотела, чтобы ты стала Джейн Миллер, — тихо произнес Дункан.
Харли намазывала масло на хлеб, когда услышала эти слова. Она подняла голову и встретила его теплый, сочувствующий взгляд. Сердце екнуло у нее в груди. Неужели он все понял?
— Да. И самое смешное во всей этой истории, что ее дочь стала Джейн Миллер.
— Ужасно, — помолчав, сказал Дункан. — Похоже, что для наших родителей мы пропащие дети.
Харли удивилась:
— Ты-то что натворил? Или ты на них в обиде, что они тебя не пустили играть в «Грэйтфул Дэд»?
Дункан покачал головой.
— Нет, все гораздо хуже. Когда я подрос, мне стало казаться, что жизнь — это одно только наслаждение и что нельзя упускать шанс и отказываться от удовольствий, которые выпадают на твою долю. Ну я и старался не упустить их. Моя жизнь превратилась в вечный праздник. Ты, наверное, не представляешь, что перед тобой сейчас сидит не кто иной, а настоящий плейбой Запада.
— Почему же, — скромно заметила Харли, — я догадалась.
— Правда? А как?
Ее щеки вновь предательски покраснели.
— Женская интуиция. Выходит, если я правильно поняла, что, в то время как я до хрипоты в горле вкалывала на студии звукозаписи и выкладывалась до последнего на концертах, ты всячески наслаждался жизнью, проводя ее в развлечениях и пирушках, так?
— Получается, что так. Мне казалось, что, ведя такую жизнь, я добьюсь успеха в обществе, но… — тут он как-то странно посмотрел на Харли, — …я ошибся. — Дункан принялся нервно отщипывать от хлеба маленькие кусочки и скатывать их в шарики. — Оказалось, что в один прекрасный день вечный праздник может наскучить.
— Не спорю, — кивнула Харли. — Однообразие утомляет, особенно если не надо думать и искать что-то новое.
Дункан замер в изумлении — она словно читала его мысли.
— Именно. Я вернулся в отчий дом, отец мне дал место в его агентстве, и с тех пор я несу свой тяжкий крест во искупление прежних грехов. Так что наши судьбы кое в чем схожи.
— Да, но я сейчас на коне, у меня образцовая репутация, — заметила Харли.
— Действительно?
— Ты что, забыл, что для всех я Джейн Миллер, — Харли сжала правый кулак. — Обо мне только и говорят, какая я хорошая. Бойд мною доволен, поклонники в восторге, мать на меня не нарадуется. — Ее руки задрожали. — А мне просто тошно и с каждым днем становится все хуже. Иногда, чтобы дать выход чувствам, накопившимся в душе за девять лет, мне хочется закричать на весь мир — смотрите, я совсем другая!
— А что тебе мешает так поступить? — тихо спросил Дункан. — Сегодня, когда я слушал твою игру в парке, я понял, что у тебя все получится.
— Все эти годы я делала то, что мне не нравилось, — злясь на себя, продолжила Харли. — Я стала звездой эстрады, но я никогда не хотела ею быть. Моя жизнь — это совсем другая музыка: это рок-н-ролл. Я каждый день думаю только об этом — и когда работаю, и когда отдыхаю. Даже во сне я пою совсем другое. Кто бы мне объяснил, каким образом Бойду Монро удалось превратить меня в безвольную куклу?
— Иногда человек вынужден подчиняться обстоятельствам. Посуди сама, ты жила в маленьком, забытом Богом городке, тебе было всего семнадцать лет. В таком возрасте очень трудно сделать свой собственный выбор в жизни.
