Отсрочить ее наступление, сбежать. Взять рикшу, бессмысленно ехать, слушая болтовню о делах в Фаридабаде. Проехать общины бенгальцев, которые хлынули сюда, когда столица перенеслась из Калькутты; мимо пенджабских кварталов, куда мать не побоится отправить поздним вечером дочь; сквозь мусульманские щели, где века упокоили себя в неподвижном воздухе. Нигде не найдется приюта. «Что мне делать, если я так тебя полюбил?» Город не ответит, потечет мимо. Веками задавали ему такие вопросы, и сердце его огрубело.
– Останови здесь, у станции, друг.
Коричневые кирпичи одних стен напоминают Каир, персидский синий других стыдливо прячет нищету. Войти в эти артерии, пахнущие обезьяньими шкурами. Идти, трогая головы детей в грязных кофтах. Заблудиться в городских внутренностях. Хоть как-то умерить боль в солнечном сплетении, глядя в чистые глаза людей. В чайном киоске взять стаканчик масала-чая. Спросить продавца:
– Отец, как мне утешиться? Моя любимая больше не со мной.
– Ты меня спрашиваешь, сынок? Как лампа поможет слепому? Есть три неопределенности: женщина, ветер и богатство. Утешение от любви – сама любовь да еще вода. Возьми мой чай, постой у реки, стакан потом принесешь.
Идти до грязных берегов Ямуны. Гхаты осыпаны мусором, смешанным с коричневой сухой землей. Над свалкой кружат луни и чайки, выклевывают себе пищу.
Постоять, глядя на неподвижную Ямуну, как смотрят на старых женщин: без интереса. Пойти обратно, чтоб вернуть старику стеклянный стакан. Не кончается трущоба, тесно в этих улицах, полных журчания простой жизни.
Когда-то приспешник Санджая Ганди, Шри Джагмохан крушил ветхие поселения бульдозерами. Никто не заботился о страданиях людей. Полицейские приезжали, кричали в рупоры, били в барабаны, прогоняя жителей, как птиц из гнезд. Хижины трещали, будто сломанные кости, потроха домов волочились по руинам. Кровь летела на голубой потолок небес.
Прошло время, и снова столица заросла лачугами, как плесенью после дождя. Бродячие актеры поставили палатки и показывали спектакли детям. Из шатров родилось Катпутли[48] – колония[49] уличных артистов, фокусников, заклинателей змей и кукольников из Раджастхана. Тесно стоят друг к другу пыльные дома, свисают с крыш цветные одеяла.
В сторону от станции метро «Сарита Вихар» смердит Мандапур, поселение старьевщиков. Он забит ветошью, и блошиные рынки торгуют до темноты на трубах канализации. Сюда съезжаются из Бихара и Уттар-Прадеш, здесь вместо туалетов – рельсы.
Как гора мусора посреди роскошного холла – трущоба в Васант Вихар. Среди великолепия вилл в жалких хижинах живут горничные, водители и садовники, которые работают на хозяев вилл.
Симапури – свалка и открытые каналы, наллахи. Женщины готовят на маленьких кострах вдоль каналов. Закипает пюре из разваренных бобов с перцем. Люди складывают в щепотку пальцы и подносят ко рту, спрашивают: «Ты поел, сынок?»
Грубый город, положи мое одиночество на крыши твоих трущоб!
Через время у Агниджиты появятся знакомые, уличные парни с волосами в разрезе рубашки. Они будут доставать бханг, чтобы вместе «провести время», «получить веселье». Она будет знать, где лучше делать «счет», где бханг чистый, а где в него примешивают чай и листья. Научится ругаться с дилерами:
– Ты думаешь, если я девушка, так не понимаю в товаре? Не хочешь уступать, так я еду туда, где знают толк в делах. Пусть осел поимеет твою удачу!
Но в тот вечер четверга, когда пропал продавец стержней, она осталась одна на свете. Она поехала к Туркменским воротам, куда сказали ей мальчишки. Уже издалека был слышен какой-то шум, но ей так хотелось наполнить легкие, душу и голову бхангом, что она пошла в этот шум.
Разные люди, включая женщин и детей, загораживали собой узкие старые улочки. Агниджита приблизилась к ним, потому что ей нужно было идти вглубь этого дряхлого района.
– Эй, послушай, что тут творится, дядя? – спросила она человека.
– Этот щенок, Санджай, правонарушитель, сумасшедший и садист! Он антимусульманин! Мало людей он погубил за эти дни в клинике, так теперь хочет снести наши дома! Мы этого не позволим! Не отдадим наши дома, братья! – Он крикнул громче, и толпа загудела: «Не отдадим! Не отдадим!»
– Говорят, этот убийца стоит сейчас на балконе где-то в богатом особняке и смотрит в бинокль, как будут уничтожены наши дома.
– Идиоты чиновники из страха перед ним готовы делать что угодно. Из кожи вон лезут, чтоб понравиться сыночку[50].
– Говорят, он хочет построить вращающийся отель, а мы должны убираться на окраину! Что придумали! Мы работаем здесь, наши отцы работали здесь!
– Наши семьи живут здесь со времен Великих Моголов! Я не уйду!
– Не уйду! Не уйду! – подхватил народ.
– Они заставляли нас делать операции, чтоб мы не рожали детей. Столько умерло, столько остались бесплодными. Обещали подарить радио, обещали масло, но ничего не дали. Детей нас лишили, здоровье забрали, так еще и дома хотят забрать!
