Тетушки, которые обычно ругались между собой за каждое зерно, вырядились, как на свадьбу, и вместе пошли в храм. Пандит выбрал благоприятную дату для пуджи. Тетушки стали дожидаться дня. Тем временем дети лежали в лихорадке, а у старшего сына распухло горло, воспалились и наполнились жидкостью яички. Дети не спали ночами, наблюдая наше кружение под расписанным потолком хавели.
Тетушки дождались, когда месяц будет тонким, как нить (так сказал пандит), снова разоделись, будто на праздник, навешали на себя золото и направились на пуджу. Пандит сказал, что пуджа Шукрачарьи Сандживани отсрочит смерть. Тетушки долго спорили, стоило ли проводить такую пуджу. Они переругались, как курицы в пыли.
– Конечно, это же не ваши сыновья, – сказала жена юриста Бабу Кунвара, – вот вы и пошли на бесполезную церемонию! У вас не болит сердце!
– Да кто вообще придумал провести такую пуджу?
– Это Даниика сказала.
– Нашли кого слушать, сумасшедшую! Вы бы еще голубя спросили!
Решили пойти в другой храм. Дети лежали, не узнавая дома, слушали удары своего пульса. Тетушки, звеня драгоценностями, пересекли дорогу, ругая рикш и торговцев овощей. Они вплыли в другой храм, требуя церемонии. Пандит провел для них Махамритьюнджая мантру для долгой жизни и избавления от болезни, душу Вед.
Тем временем Бабу Кунвар решил дать отдых глазам и пройтись по хавели. Он увидел обессиленных детей и вызвал платного врача по телефону. Пуджа и врач отогнали лихорадку, дети вернулись к играм. Через несколько дней все забыли о болезни.
Бабу Кунвар, которого когда-то внесли в дом в чемодане, глубокой ночью сидел в лавке отца и пролистывал книгу за книгой. Дядюшка Яшу доставал тома, стоя на лестнице. Руки и колени его дрожали от пережитых времен:
– Вот все, что есть по праву, – говорил он сыну, словно незнакомцу или случайному покупателю.
Он относился с нежностью к племянницам и внукам, но сын напоминал о дороге из Бирмы, и Яшу не мог этого побороть. Однако мальчик из чемодана не замечал отцовского холода, обращался к папе уважительно и приходил советоваться в его магазин.
Бабу Кунвару некогда было думать о лирике семейных отношений. Он женился по указанию Мамаджи, и брак его вполне устроил. Огромная семья жила в основном за счет его юридического ремесла. Каждый день у него просили денег, и Бабу Кунвар добывал их с помощью своего ума и терпения.
Он не отказывался от любой работы, старался вытащить даже самые безнадежные дела, но говорил людям правду о перспективах. За это его уважали в Чандни Чоук и знали в Карол Бах.
Вот снова перед ним стоял вопрос, и он искал прецедент в глубине ночи. Читал страницы одну за другой, пока хавели и улицы вокруг не наполнятся осиным гулом дня. В этот раз к нему обратилась семья далитов[44]. Они торговали самодельными папиросами, но сумели развернуть торговлю: их киоски были рассыпаны по Дели, и деньги у неприкасаемых водились.
– Мы хорошо одевали своего мальчика, он был такой красавец, – убивалась мать. – Мы много встретили горя и хотели, чтоб сын посмотрел на лучшую жизнь.
– Пусть они понесут наказание, сэр. Пусть ответят! – сказал отец.
Преступление этого парня было в том, что он посмел влюбиться и жениться на девушке из раджаньянов[45].
– Нам нравилась девочка, такая послушная. Мы ничего не говорили, раз она забралась в сердце нашему мальчику. Думали, что теперь другие времена, – говорила мать, раскачиваясь. – Разве закон запрещает такую любовь? Если да, то мы не знали о таком законе.
Бабу Кунвар хотел скорей послушать суть дела. Все его клиенты выливали на него потоки печалей, сплетен, ненужных шуток и подробностей, из которых он выклевывал смысл, как зерна из пыли двора.
– Она была на втором месяце, когда пришли ее родичи. Я только налила на сковородку масло и включила газ. Все масло сгорело, дым потом много дней стоял в доме.
– Пока их женщины уговаривали невестку вернуться, их мужчины зарубили нашего мальчика.
– Что свидетели?
– Все боятся, никто не пойдет в суд сказать за нас. Весь квартал знает, но скажут, что смотрели в небо.
– Сама невестка боится прошептать слово. Мы увезли ее в деревню, мы переживаем, как бы она не потеряла внука.
– Мы хотим, чтоб вы пошли в суд, сэр. Скажите, чтоб их посадили в тюрьму, нам нужно растить внука и защищать девочку. Каждый день боимся, что они опять придут, что они сожгут киоски.
Бабу Кунвар думал над речью, которая должна была разбить равнодушие.
– Отец, вы когда-нибудь слышали или читали новости о том, что мужчина-брамин был убит за то, что женился на женщине из низшей касты? По крайней мере, я никогда не сталкивался с инцидентом такого характера. Почему любая женщина невысокой касты, которая выходит замуж за брамина, не приводит в ярость ни одну из семей до такой степени, что они убивают жениха-брамина?
– Нет, я не слышал такого, – сказал Яшу. – За всю мою жизнь я такого не встречал.
