– Да, украденный город, – сказал седой парень.
– Я так хочу домой, – сказала Агниджита, – так хочу домой.
Они ехали долго-долго по широким дорогам, над которыми клонились заботливые деревья арджун, оберегающие от солнца. Мимо переулков, где над отсеченными конечностями жужжали мухи. Трижды их останавливали и спрашивали о вере. Они говорили, что женаты, что они индуисты, что едут домой. Наконец добрались до красных ворот с китайскими коньками и желтым колесом судьбы.
– Ты здесь живешь? – спросил парень, руки его дрожали.
– Да, я живу здесь, а ты где живешь?
Они впервые за весь путь увидели друг друга по-настоящему. До того они были ранеными шакалом и лисой, которые переплывали кровавый поток, и вот стали обычными людьми.
– Я изучаю химию в колледже Святого Стефана, живу в общежитии, – сказал седой парень, смущаясь.
– Не может быть! Я тоже поступила на химический, – сказала Агниджита и удивилась простоте своих слов, тому, как легко с ней случилось то, что казалось невероятным, – я сдала экзамен в университет.
– Думал, ты учишься на полицейского, никогда я не видел такой отчаянной девчонки. Наши колледжи через дорогу, – улыбнулся человек, – значит, скорей всего, увидимся.
– Да, наверное, увидимся, – сказала дочка Дона, будущий химик.
Двое монахов охраняли ворота в колонию.
– Нашли время для свиданий, – строго сказал один. – Беги скорей домой, твои с ума сходят, всю колонию на голову поставили.
– Тогда я пойду, до встречи, – сказала Агниджита, потому что в языке хинди нет слов прощания, ведь жизнь никогда не кончается.
Она побежала по узким запутанным щелям Маджну-Ка-Тиллы. Она удивилась тишине, в которой был слышен полет былинок по воздуху и течение Ямуны за огородами. Все двери колонии, обычно распахнутые в щели улиц, были закрыты наглухо. В окнах и на крышах – никого. Белье убрано как перед грозой.
Агниджита стремительно пересекла площадь с большим молитвенным барабаном и длинным столом, за которым в любое время дня кушали тибетцы, но в тот час было пусто. Только старушка возле храма вязала кофту, слышно было, как стучат ее спицы. Старушка сказала:
– Твои тебя потеряли.
– А вы чего не дома, нани[69]? Не боитесь разве?
– Электричество отключили, а я хочу довязать кофту. Кого мне бояться? – Она улыбнулась всем широким и хитрым лицом со щелочками глаз.
У маленькой закусочной Агниджита нырнула в проулок, пахнущий собаками. Дверь ее дома так же, как и другие, была непривычно, по-чужому закрыта. Обычно на входе покачивалась разноцветная штора, пухлая от ветерка с Ямуны. Агниджита застучала в дверь сильными, настойчивыми ударами.
– Слава богу, ты вернулась! Она вернулась, – закричала жена Бабу Кунвара в комнаты, так громко, насколько хватило голоса, – живая!
Она схватила Агниджиту за руки, тут же выбежали тетушки, дядюшки и сыновья Бабу Кунвара. Они все были тут: приехали из Дварки и из дома возле руин Фероза Шаха. Они трогали лицо Агниджиты, причитали, смахивали слезы и смеялись.
– Что творится в городе, мы думали, с тобой случилось нехорошее!
– Такие погромы, а ты ушла. Лорд Вишну, все сари грязнехонько! Личико перепачкала! Дай сотру. – Тетя слюнявила кончик дупатты и терла, надавливая на выпирающие скулы.
– Да на тебе кровь, девочка! Обидели тебя?
– Нет, нет, тетя, это чужая кровь. Я цела, со мной все хорошо, я просто заблудилась, спала у одной женщины, пока был шум.
Они сели на пол у кресел тесным кругом. Потом зашли соседи-тибетцы, хозяева прачечной:
– Нашлась ваша девочка? Тогда мы пойдем, скажем в квартале, чтоб люди не волновались.
– Вернулась, вернулась наша дочка, скажите всем, у нас в доме все теперь хорошо.
Бабу Кунвар поправил Агниджите волосы:
– Сейчас же позвони Гаури в Дехрадун! Она места себе не находит, целое состояние потратила на переговоры!
– Разве можно так пугать родителей? – говорили они.
Агниджита подумала: «Вот все мои матери, все мои отцы и братья».
Кондиционеры текут, стук капель о балконы сливается в одну долгую томительную мелодию, похожую на переливы музыки хиндустани – однообразный узор звуков. В колодце многоэтажек гудят голоса. В разных углах столицы пишут и стирают сообщения тайные любовники.
– Как дела? Ты знаешь, на прошлой неделе я думал о тебе, – сразу уничтожаются одна за другой двуногие буквы.
– Недавно я видел тебя на Кхан-маркет. Ты какую-то книгу, наверное, хотела купить? – глупо, жалко. Слова исчезают.
– Ты знаешь, я скучаю по твоим мыслям, – предложение осыпалось в электронную пропасть.
– Привет, – и сообщение летит, стараясь не удариться о тысячи других слов, снующих над городом, как птицы. Сообщение появляется там, где его так ждали. Начинается мука.
– Я как раз думала о тебе. – Пальцы с ногтями, покрытыми лаком цвета фуксии, убивают предложение, едва оно возникло на экране.
– Любимый! – срезано резким нажатием.
– Я видела тебя недавно в отражении стекла на Кхан-маркет, я шла за книгой о Шахе Зафаре, – глупо, разве ему это интересно? Буквы проглатывает вечность.
