Раз он нашел на антресолях серебряную погремушку с колокольчиками внутри шара. Появился предлог зайти. Дети лежали в лоскутном царстве комнаты, как два тигренка, вынутые из плаценты. Огромные ресницы под шелково-перламутровыми веками. Голова кружилась от восторга и боли: «Какие красавицы! Такого быть не может!»
Он и раньше становился отцом, и детьми завладевали жена с матерью. Но тогда было иначе. Чувство выполненного долга: он выдал женщинам их игрушки и теперь может почитать газету. В этот раз ураганы проносились сквозь его ребра: девочки были такие маленькие, слабее запаха риса. Равнодушие брата уничтожало, Аситварану хотелось схватить его за воротник и бить головой о стену, пока кровь не хлынет из головы. Он шатался кругами по тесным переулкам Маджну-Ка-Тиллы, крутил молитвенные барабаны, звонил в колокол у входа в храм. Просил благословения и у буддийских монахов, и у пандитов.
С тех пор сердце Аситварана ни дня не билось спокойно. Когда подошло время девочкам стать матерями, у него мутилось в голове от ненависти к их будущим мужьям. Он все еще хотел убить парня Чандины, и невозможность сделать это убивала его самого.
А брат, конечно, махнул рукой:
– Посмотрите что-то в интернете, я не знаю. У нас же гендерный дисбаланс в стране, какие проблемы?
Аситварану снова хотелось расколоть его череп стеной. Он нашел женихов из семей сослуживцев, чтобы в случае чего взять отцов за галстук и задушить сразу на месте в конторе.
Тайные любовники, почему ваши чувства покрылись ржавчиной недовольства? Даже теперь, когда вы идете рядом в садах Лоди, нет радости. Только желание бросать новые камни в обмелевшие озера сердец. А розы, купленные у босоногой девочки, не волнуют, как не беспокоят мертвых цветы на их кладбище.
Нищая девочка и то счастливей, она видит две другие пары у маленького пруда, по которому плавают гуси, она бежит продать им букет.
– Это для нашей Чандины Нан, а это для нашей Нандины Чан, – говорят мужчины почти хором. Приторные слова раздражают Чандине нервы: «Мы женщины, но не дети». Каждый день они выполняют ритуал, гуляют вчетвером, отделяясь иногда в арках гробниц. Чандина молчит, слушает жениха:
– Мое имя Кришав, значит Лорд Кришна и лорд Шива. Мой камень – кошачий глаз, планета – Нептун, числа гармонии – один и двенадцать, а неблагоприятные числа – восемь. Счастливые дни воскресенье, понедельник и среда.
Чандина думает: «Зачем мне это знать?» Она вспоминает того, кто бросил ее умирать на красном диване. «Почему нельзя поменять их местами, – думает она. – Может быть, этот человек дурак, почем я знаю. Дядя Аситваран ведь не специалист по людям».
Они едут в Старый Дели на рикше. Чандина смотрит на сестру: «Интересно, страдает ли она так же со скуки или ей на самом деле весело?»
На узкой круговой лестнице к минарету Джама Масджид жених ловит руку Чандины, сжимает сильным коротким движением. Его ладонь сухая, с твердыми мозолями. Чандина убирает руку. Они выходят на минарет – тесную, огороженную решетками площадку. Смотрят на пестрое месиво Чандни Чоук – бездну плоских барсати, коричневых и синих, на рикш, похожих сверху на жуков. Существо города копошится внизу, далекое, переполненное и безразличное. Как диковинное насекомое, оно не может принадлежать никому. У решетки окна нацарапано: «Гаури и Бимал = вечная любовь». Будущий муж говорит Чандине:
– Смотри, любовь случается в самых крутых местах.
Она не смотрит, ветер кружит ей волосы, бросает на пухлое рыбье лицо. Ей хочется стоять на минарете с тем, кто растоптал ее гордость, ему говорить: «Ты прекрасен, ты – все для меня». Она навсегда пришита к нему нитками беды.
– Пойдем одни, без них, поедим кебаб, – говорит ее будущий муж тихо, чтоб не услышала сестра.
Темные пальцы роются в курином мясе, отрывают куски, опускаются в алюминиевую тарелку с водой, смывают жир. В старые времена эти тарелки после еды выставляли птицам, чтоб они попили воды с минералами.
От закусочных «Бабу бхай», «Уголка Самгара» и дальше у «Вечернего гриля», «Еды Юсуфа», и дальше, через всю улицу, до самого ресторана «Джавахар», все шкварчит, вспыхивает, льется неистовым ароматом. Тика, маринованная в йогурте и специях; куриный леденец; ааб гошт из баранины в молоке и топленом масле с фенхелем и чесноком; говяжье нихари в бульоне с гвоздикой – на такое в прежние времена в Лахоре могли обменять любимую женщину.
В старые времена разве ели люди столько мяса? Бедняки не пробовали и за целую жизнь. В середине прошлого века стали есть по праздникам. А теперь гляди – кварталы ломятся от тяжелых, пропитанных специями кусков.
