В первые полгода жених Нандины то считал себя обманутым, то виноватым. Постепенно жизнь зарастила рану, и он забыл о семье в Маджну-Ка-Тилле, частью которой чуть не стал. Его родители снова открыли профиль сына на брачных сайтах.
Чандина каждый день смотрела с крыши: не идет ли сестра. Она ходила перед работой на Толстой-марг, в свой прежний кондоминиум, освещенный желтым вечерним светом. В квартире Джулай жила семейная пара с двумя детьми. Белая и рыжая собаки будто сквозь землю провалились. Чудовище города поглотило часть сердца, и как бы Чандина ни просила его обратно, Дели оставался безразличен.
Только будущий муж неразрывно оставался с Чандиной.
– Если бы не ты, я бы с ума сошла, Кришав, – благодарила она, пожимая его черную руку.
– А где же еще мне быть, как не с тобой?
Несчастье укрепило их связь. Они много времени проводили вдвоем, часто сидели у телевизора с дедушкой Бабу Кунваром, которого сильно состарило горе. Они не разлучались еще и потому, что не было у них другого пути: только долгая одна на двоих дорога. Они учились любить друг друга, как учат иностранные языки.
– Какая вам нравится передача? – говорил дедушка. – Выбирайте сами.
Из вежливости Кришав включал канал с народной музыкой. То, что нравилось им с Чандиной, они смотрели в телефоне. Как-то дедушка уснул под пенджабский танец, и они пошли в соседний переулок, в чайную на крыше.
Тайные любовники хохотали, облокотившись на ограду. Флаги с молитвами трепетали от легкого ветра. Ямуна текла за лачугами, несла в своем теле мусор, лодки, солнечные блики. Величественный мост Подписи гудел под колесами полуденного трафика.
– Знаешь, до того, как родители нашли тебя на сайте знакомств, я вел, так скажем, довольно свободный образ жизни, – сказал вдруг Кришав. – У меня были девушки, и иностранки тоже. Мы ездили с друзьями в Гоа, ты можешь представить, что случается иногда в молодой компании. Но у меня все нормально, я проверялся. Все результаты анализов могу показать, они у меня на электронной почте.
– Ну, покажи, – сказала Чандина. Ревность разлилась внутри нее, как кипяток.
Он достал телефон и загрузил справку. Чандина прочитала внимательно, как дедушка ее читал юридические дела: «ВИЧ – не обнаружен, гепатит – не обнаружен».
Кришав продолжал, преодолевая неловкость нового откровенного разговора:
– Видишь, все нормально. Но это ерунда. Я ни с кем не чувствовал такого, как с тобой. Просто хочу, чтоб ты знала и между нами не было каких-то тайн. Все это в прошлом, правда, мне это не нужно теперь. Я полностью счастлив, что нашел тебя. В постели мы можем оказаться с кем угодно, но вот такая связь, как у нас – редкость. Но все-таки то прошлое было. А как у тебя? Расскажи, не бойся. Если уж говорить честно, в душе я всегда хотел жену с опытом.
Чандина посмотрела на пилон моста, на тросы, напоминающие струны арфы. Ночью на них зажгут лампы, и река отразит неоновое свечение. Ладони Чандины вспотели, кусочек кожи, приросший внутри, горел от стыда. Она молчала, ее молчание вскарабкалось на мост и ринулось в реку, как самоубийца:
– Ничего такого. Я… Ничего у меня никогда не было.
И он сказал, по-мальчишески скоро, видно, не подумав:
– Но почему ты избегала жизни? Ведь ты поешь на публике, ты, наверное, нравилась кому-то? Не думал, что ты жила так скучно. Ну ладно, не важно, извини.
Он тоже стал смотреть на мост, изо всех сил стараясь скрыть разочарование.
Стыд рос из кусочка плоти, как дерево арджуна, расширяясь кроной. Круглые листья бились и стучали внутри, термиты ползали в прожилках коры. Ей так хотелось рассказать ему про ночи, залитые болью, про пустынные дни на Толстой-марг. Он бы принял ее любой, он бы понял лучше других людей. Но кусочек кожи закрывал и рот. Какой дурацкий обман теперь придется нести через жизнь. Как бездарно, именно сейчас, в этот миг, когда мир полон любовного пения, когда Ямуна так играет осколками солнца.
А вы, тайные любовники, свесились над оградой крыши, сжали друг другу руки, накрытые кофтой от чужих глаз. Вы не находили сил, чтоб расстаться. Флаги на соседнем барсати все-таки донесли по ветру несколько молитв.
Дверь квартирки в районе Дварка открыта на улицу даже зимними вечерами. Свет из двери льется в тихий квартал. Если смотреть с высоты на неистовое созвездие столицы, этот свет окажется маленькой звездой в бездне окон, дверей и крыш. Здесь живет сэр Пушкар Сингх Кошьяри с семьей. С этого места для меня начинается Дели.
Как-то раз из-за сильного смога самолет с юга Индии опоздал на одиннадцать часов. Приземлился в индийской столице поздним вечером вместо раннего утра. До рейса домой оставалось очень мало времени. Я никак не успевала забрать зимние вещи из гостиницы в Тибетской колонии, отделенной от аэропорта джунглями, переполненными автострадами, сплетением районов и безымянных тупиков. В России стояли крещенские морозы, со мной были только платье и босоножки. Предстояла пересадка на поезд, переходы по обжигающе холодным улицам и вокзалам.
