Мы пойдем друг за другом по узким проулкам Мажну-Ка-Тиллы, касаясь стен, под тонкой ниточкой неба. Ты будешь фотографировать меня на крошечной площади возле молитвенного барабана. Мы обсудим дядю, я засмеюсь, а тибетцы не поднимут глаз, потому что воспитание не позволяет им пялиться на людей. Потом выйдем на Ринг-роуд, чтобы поймать рикшу и ехать в парки, к мавзолеям и улочкам старого города. В рикше ты коснешься черными пальцами моего лица, скажешь:
– С ума сойти.
«Теперь мое чувство спокойное, за него не нужно сражаться, истекая кровью. Но я без конца переживаю об одном», – так писала в своем телефоне Чандина. Писала и стирала опять и опять, зная, что не отправит это сообщение.
Она с ужасом ждала свадьбы. Что будет, когда они останутся одни в комнате? Он скажет: «Убирайся вон, ты меня обманула!» Может быть, даже напишет на брачных сайтах отзыв об их семье: «Мошенники, подсунули мне испорченный товар».
Худшие мысли приходили Чандине в голову. От тревоги она не могла спать, лежала, слушала реку. Город наступал на ее сердце, и оно текло, раздавленное многомиллионной тяжестью. «Я хочу умереть из-за моего прошлого. Он выжег на мне клеймо».
– О чем тут переживать? Я тоже была с Вахидом тогда, ну… Сделала операцию и все. Да я вообще об этом забыла. Дорого, конечно, но спокойствие того стоит. Это был мой подарок себе за первый тираж книги.
Чандина в который раз убедилась, что не знает жизни сестры, как ребенок не знает жизни взрослого.
Когда-то невестка Мамаджи, уже беременная чернокожей девочкой Гаури, с помощью шариков масикай уменьшила себе влагалище и, ловко применив лезвие, скрыла последствия любви к тамильскому пандиту, который проводил церемонии в доме ее родителей. Жених впервые оказался в спальне с женщиной и не разобрался, что к чему.
Рама приказал Сите пройти испытание огнем, чтоб доказать чистоту. Бог огня создал вместо Ситы двойника – Майю Ситу, и ее он поставил в огонь. Так Сита прошла испытание.
Страсти богов повторяются на земле, теперь будет создана другая Чандина. Она войдет в огонь во время испытания.
– Деньги попросим у дяди, он понимает ситуацию, – сказала Нандина.
Они пошли к дяде, он рассвирепел, грозился утопить бывшего Чандины и его прабабку, перестрелять всех парней в Дели. Потом они поехали в банк, сняли деньги со счета и сразу отправились в клинику. По дороге летели дядины проклятия и страшные угрозы. Девочки терпеливо молчали: нужно было закончить дело.
Радостное нетерпение охватило Чандину: шрамы зарастут, начнется новая жизнь. Как просто, почему раньше она не поговорила с сестрой, разумной Нандиной Чан.
В клинике снова в горле застряла духота той страшной ночи, что-то загудело внутри, словно приближался поезд. Но Нандина почувствовала сестру, шепнула:
– Это не то, что ты думаешь. Все пройдет очень легко. Посмотри на меня, никто из вас даже не заметил. Просто скажешь, что заболела на пару дней.
Врач назначил день, когда не будет месячных. Они снова приехали, на этот раз без дяди. Ей сделали укол от аллергии, отвели на кресло. Врач сделала еще несколько инъекций прямо внутри, где кожа толком не приспособлена для жизни. Уколы напоминали укусы москитов. Шумел кондиционер, тикали часы. Чандина смотрела по сторонам, пока врач возилась у подножия кресла. Кабинет был чистым, стены покрашены бежевым. Из коридора лилась музыка. Гул улицы, гудки полуденного трафика казались далекими. Через час с небольшим врач сказала:
– Ну, вот и все, мой сладкий пирог. По лестницам не бегаем, на корточках не сидим, никуда не торопимся, ходим, как принцессы. Когда окажешься с мальчиком, будет больно, как в первый раз. Я выпишу антибиотик и обезболивающее, купишь в аптеке тут, за поворотом.
Врач передала ее в руки Нандины. Чандина вызвала такси через приложение «Мейра». У Нандины так и не было телефона. Когда нужно, она разговаривала по домашнему, на вопросы отвечала, что без телефона жизнь спокойней. Ее жених говорил: «Слушай, ты как из шестидесятых». Нандина не хотела заводить телефон и нисколько не жалела, что сестра бросила его в реку. Она скрывалась.
– Заедем покушать, – предложила Нандина.
Сестры заехали в дхабу, поели риса с джекфрутом, обманным плодом, так похожим на мясо. Потом Чандина снова вызвала такси, теперь уже через «Олу», потому что все водители в «Мейре» не хотели ехать в Маджну-Ка-Тиллу.
Дорога от цветных ворот колонии до дома оказалась неожиданно длинной, онемение внутри прошло, шрамы вспыхнули.
– Что мы дома скажем? – остановилась Чандина, опираясь на стену с надписями «За свободный Тибет». Внутри разгорался другой, не знакомый раньше пожар.
– Кому есть дело? Отцу плевать на нас, кузенам тоже, дядя знает, а тете и старикам скажем, что живот заболел.
Дома все смотрели телевизор и ели на полу. Чандина медленно поднялась по ступенькам.
– Тебе нездоровится, дочка? – крикнула тетя, не отрывая взгляд от экрана.
– Живот заболел, – сказала Чандина.
– Дать таблетку? – спросила бабушка.
– Отстаньте от нее! – приказал дядя.
Отец не оторвался от экрана.
