К окну комнаты девочек липли соседние крыши. На барсати неподалеку играла музыка, смеялись люди. Нандина дала сестре лекарство и ушла вниз смотреть кино. Чандина не могла уснуть. Внутри образовался муравейник, полный гигантских термитов. Они кусали шрамы. В животе осы свили гнездо. Ей захотелось в туалет, она потихоньку поднялась и сходила стоя, кусая руку от огненной боли. Термиты взбесились, начали бегать, исступленно кусать. Осы ломились в череп изнутри.
Каждый день она смазывала шрамы йодом, задыхаясь от боли. Термиты грызли кожу беспощадно. Прогулки превратились в испытание, во время которых ее слабая улыбка висела над пропастью.
Перед работой она пила горсть таблеток. Электрические звезды падали в неоновый коктейль бара. Голос Чандины убегал в чужие тембры, но никто этого не замечал. Во время каждой песни хотелось сбегать в туалет. Часто казалось, что швы порвались и придется начинать снова. «Как это у Нандины прошло за три дня, наверное, просто забыла», – думала она, и ей хотелось заорать. Каждый вечер она искала глазами Джулай. Рассказать бы подруге, на что пришлось пойти ради мира в семье. Но иногда она думала: «А одобрила бы Джулай такой обман?»
Постепенно к концу месяца колония термитов спустилась по ногам, по босоножкам со стразами и ушла в джунгли. Лишь пара насекомых время от времени вонзались в кожу и падали без сил. В туалете она опускала зеркало вниз и видела себя двенадцатилетнюю.
Нандина понимала с тревогой: она тюльпан, чьи лепестки вот-вот опадут. Вторая книга не удавалась Нандине Чан. Первую-то она переписала из заметок прапрабабушки и матери, а те вложили туда одиночество. Живая грусть текла между слов, как высокая вода. Среди предложений росли лотосы.
Нандина Чан не знала, как самой, без помощи мертвых женщин написать новую книгу о Лакшми Баи, названной при рождении Маникарникой. Нандина стояла одна на поле битвы против неведомого дымообразного войска.
Она листала записи тетради с позолоченной обложкой, которую купила специально для черновика. Перед ней появлялась Лакшми Баи, далекая, размытая эпохами женщина, которая ходит по дворцу в зеленых мятых одеждах.
Сипаи захватили Звездный форт в Джханси. В заложниках оказались британские офицеры, женщины и дети. Стояла жара, пленникам хотелось пить и есть. Они были в ужасе от того, что подданные окружили их со всех сторон. Маникарника отправила слуг потайным туннелем с водой и пищей. Европейцы попросили ее о защите как махарани города. Она обещала, что если они покинут крепость без сопротивления, то сипаи не тронут их. Чужеземцы вышли, но сипаи не выполнили обещания. Вывели пленных за город и казнили возле крепостных стен.
Англичане обвинили Маникарнику в жестоком обмане. «Иезавель Индии, юная рани, на руках которой кровь убитых», – писал о ней армейский врач Томас Лоу. Больше она не могла служить британцам, оставалось только примкнуть к повстанцам. Когда Джханси захватили английские войска, она с приемным сыном, привязанным к спине, бросилась на лошади с крепостных стен в громадную ночь.
Лакшми Баи ушла с войсками на восток, сражалась, одетая, как мужчина, и погибла на поле битвы. А враги сказали о ней так: «Индийский мятеж произвел на свет только одного мужчину, и этот мужчина был женщиной».
Нандина Чан представляла события в своей голове, но не находила слов, чтобы рассказать так, чтобы чувствовалось волнение. Ее Маникарника была куколкой театра катпутли, а британцы – фигурками из дерева.
Лошадь не бросалась с городской стены, рассекая ночь белым штрихом глаза, который наблюдал приближение смерти, не раскрывала уродливый рот с желтыми зубами, издавая безумный визжащий звук перед падением. Она прыгала, как пони английской девочки, которого ведет по лужайке индийский слуга.
Нандина, расстроенная, что дело теперь не движется, спустилась в кухню, чтоб начать приготовления к завтрашней церемонии. Помолвку решили сделать скромной, домашней, но уж свадьбу пышной. Дорого обошелся банкетный зал, учитель для свадебного танца, ведущий и закуски. Для помолвки решили просто заказать доставку. Но Нандине хотелось приготовить и самой, чего никто не будет ожидать.
– Пусть я не самый удачливый писатель, но я хорошая девушка и буду прекрасной женой, – сказала она себе в зеркальце, впечатанное в побеленную стену. – Может быть, мне и не нужно будет писать, уже завтра я получу свой банкомат.
Она приклеила себе на лоб точку в виде маленького рубина. На синее домашнее платье в мелкий цветочек надела красную толстовку. Волосы уже чуть выбились из круглого шиньона, но она не стала их поправлять.
– Бабушка, я в магазин съезжу.
– Хорошо, только осторожно, поздно уже, – крикнула бабушка, прерывая голоса актеров в сериале «Сделано на небесах».
