— Бренд, — кричу я. – Он ни в чем не виноват. Я попросила его взять с собой. Сегодня вечером открылась в городе кондитерская, в которой он работает. Мне необходимо было немного развеяться…
— Если ты не отойдешь, я пущу пулю в вас обоих, — говорит Бренд, прищурившись. Я не сомневаюсь, что он нажмет на курок, но все равно оборачиваюсь и обхватываю Пьера руками, закрывая, как щитом. Если я его буду прикрывать, то с ним ничего не случиться. Я слышу, как Бренд взводит курок, все мое тело дрожит еще сильнее, чем у Пьера. У него текут слезы.
— Уберите отсюда этого придурка, — слышу я холодный голос Бренда, мы оба чуть не падаем в обморок от его слов.
Двое его охранников подходят и грубо выталкивают Пьера из комнаты. Я смотрю ему вслед, а потом поворачиваюсь к Бренду. Все еще дрожа от шока. Я подхожу к нему и на глазах у охранников замахиваюсь, чтобы влепить ему пощечину с такой силой, как только могу.
Он молниеносно хватает меня за запястье и убирает мою руку.
— Ты только что пыталась ударить меня? — спрашивает он почти с недоверием.
— Да что с тобой такое? – Кричу я. — Да что с тобой такое, мать твою? Почему ты так обращаешься с людьми?
— Убирайтесь, — говорит он своим людям. Через несколько секунд мы остаемся одни.
— Из-за того, что я пошла в кондитерскую и съела несколько французских пирожных, — со смехом говорю я. — И что ты собираешься с этим делать, а? Ты собираешься убить меня? Да?! Тогда давай сделай это прямо сейчас, иначе я убью тебя, потому что ты, обезумел. Ты слышишь меня, Бренд? Ты, бл*ь, с ума сошел. Может ты уже и не человек?
Сильным рывком я вырываю свою руку из его хватки.
— Пошла ты, — говорит он, разворачиваясь и направляясь к лестнице.
Не задумываясь, я следую за ним, перепрыгивая через две ступеньки, пытаясь его догнать. Я не задумываюсь о том, что хочу ему сказать, только чувствую разочарование и гнев, потому что он угрожал мне пистолетом, поэтому, когда добираюсь до него на лестничной площадке, начинаю колотить его, как робот. Я колочу его по спине и пинаю со всех сил. Он оборачивается, хватает меня и притягивает к себе, я перестаю на него замахиваться.
— Черт возьми, Лилиана, ты еще больше пытаешься меня спровоцировать? – со злостью выплевывает он.
— Спровоцировать на что? — Спрашиваю я. — Ты уже много лет мечтаешь убить меня. Так давай. Сделай это, — говорю я.
Он хватает меня за шею и начинает чуть ли не душить.
— Держись от меня подальше, — предупреждает он, и слезы злости начинают катиться у меня по щекам, капая ему на руку. Он слегка отталкивает меня, я пошатнувшись двигаюсь назад, пытаясь найти баланс, но моя нога не чувствует опоры под собой, и мало что понимая, я падаю вниз по лестнице.
Я пытаюсь ухватиться за что-то, но руки хватаются за воздух. И я только вижу расширенные от ужаса глаза Бренда. Передо мной все проплывает, как в замедленной съемке. Бренд пытается меня удержать, но слишком поздно.
Я падаю вниз по лестнице, глядя на развевающееся у него за спиной пальто, пока он пытается меня поймать.
И я ударяюсь головой о пол и перед глазами начинают плясать звезды.
Глава тридцать седьмая
Бренд
Я чувствую такой безумный страх, когда она падает с лестницы, при этом не отрывая от меня глаз, что у меня начинают трястись все внутренности, словно желе. Но я даже не испытываю такого чувства, когда хоть что-то угрожает моей жизни. Возможно, потому что я осознал, что проживу недолго. При моей профессии, черт побери, это запечено в пироге. Живи с пистолетом, умрешь от пули.
Но от мысли, что Лилиана может умереть, весь мир передо мной становится тут же черным.
К счастью, она отключается всего на несколько минут. С сердцем, колотящемся в горле, я обнимаю ее, ее веки открываются. Она моргает, потом пытается сфокусировать свой взгляд. Я смотрю на своего огненного Ангела, находясь в полном смятении. Не знаю, почему она все время провоцирует меня и доводит до неконтролируемой ярости, но не могу перенести, когда причиняю ей боль.
— Прости, — с хрипом шепчу я. Слова вырываются сами собой, хотя я и не могу вспомнить, когда в последний раз извинялся перед кем-то.
Она хватает пальцами меня за рубашку, держась за нее из последних всех сил, хотя пребывает почти в забытье.
Подняв ее на руки, я поднимаюсь на ноги и бегу вверх по лестнице. Укладываю ее на кровать и, отцепляю ее руки от своей рубашки, исследуя ее тело. Кажется, переломов нет. Я чувствую такое облегчение, что не могу избавиться от чувства тошноты. Нам не следует продолжать в том же духе. Иначе в один прекрасный день я причиню ей настоящую боль.
Я поднимаюсь на ноги и с беспокойством начинаю расхаживать по комнате. Лилиана мое спасение и разрушение в одном лице.
