– Конечно, бывают. Люди пишут по разным причинам. Кто-то просто графоман. Кто-то хочет прославиться. Кто-то – высказать свои чувства на бумаге, потому что внутри им больше нет места. Кто-то вообще пишет книгу ради одного-единственного человека, чтобы тот прочёл и что-то понял. Только вот издают такие книги редко, потому что нет гарантированной аудитории. Или издателю непонятно, кто может купить такую книгу. А у таких триллеров читатель будет всегда. Это хорошо продаётся.
Я снова понадеялась, что моя тирада была ему понятна. Провинциальная школа никогда меня не отпустит. Но это была самая длинная моя речь за последние два дня. Я даже устала. Потому что я активно помогала себе жестами и мимикой, рассчитывая, что такой синхронный перевод сделает мои слова хоть немного понятнее.
Вообще-то, по-русски я всю тираду могла уложить в два слова, но бессмертное "пипл хавает" – непереводимо без потери смысла. Работа в бульварном издательстве добавила мне цинизма в этом отношении. Правда, я предпочитала называть это “смотреть на вещи шире”.
– Даже если там концы с концами не сходятся? – мне показалось, что ещё чуть-чуть, и он обиженно засопит.
– Это толстая книга, там много героев, много сюжетных линий, и, чтобы всё качественно увязать, требуется время. У таких авторов его нет – у них сроки по контракту.
– Хорошо, но если речь об общеизвестных фактах? В той же сцене описывается северное сияние. Но я не поленился и проверил широту, на которой находится эта местность – 62 градуса! Там не бывает северного сияния, вот уж поверь, – кажется, спор начал его заводить. Синие глаза заблестели, а в голосе появился металлический звон. Ага, стало быть, не такой уж ты ледяной, каким кажешься. Мне захотелось подбросить дровишек.
– Да ладно, даже у нас в Санкт-Петербурге его можно увидеть, а там широта 60 градусов. Я сама его видела несколько раз, хотя оно, конечно, не такое яркое, как за Полярным кругом.
– Так ты из Петербурга?
Ядовитая фраза, которую я собиралась сказать следом, царапнула мне гортань и застряла в ней. Бо-же-мой. Это же надо было ляпнуть. Я же вообще не собиралась ничего о себе рассказывать, он даже моего имени не знает. И тут такой провал. Просто с треском. Я почувствовала, как моё лицо становится горячим, а свой пульс я могла уже физически услышать.
– Я там был, там красиво. Похоже на Стокгольм, но лучше. Как будто и из дома не уезжал.
А ещё там живет шесть миллионов человек. И найти в тамошних гетто, которые ему, разумеется, никто не показывал, человека неопредёленной внешности довольно непросто. Даже если знать, что его зовут Катя. Кровь начала отливать от лица. Но беседу пора сворачивать, и больше никакой алкоголь даже не нюхать, вообще, даже пузырёк с йодом. Я взглянула на часы.
– Через пятнадцать минут будет выпуск новостей. Посмотрим?
– Вряд ли они уже получили письмо, но посмотрим. Вдруг что-то новое узнаем.
Моя рука смахнула со стола сигареты.
– Я вернусь к началу.
Мне срочно требовалось проветриться и подумать. Сегодня сидеть на крыльце было неуютно – солнце начинали застить облака, да к тому же ещё поднялся ветер, начинавший потихоньку гонять по улице мелкую песчаную пыль. Не такой ветер, как бывает у нас в Питере, сбивающий с ног и всегда дующий в лицо вне зависимости от того, куда ты идёшь, но всё же неприятный. Проветрилась я качественно, настолько, что песок начал похрустывать на зубах. А вот с подумать пока никак не выходило – голова была пьяная и пустая, и думать любые мысли было лень.
Из-за приоткрытой двери послышалась заставка новостей. Я моментально потушила сигарету, бросила в банку и вернулась в дом.
В новостях снова было пусто. Мы молча продолжали пялиться в экран, даже когда выпуск закончился и пошёл прогноз погоды. На завтра обещали прямо-таки бурю – ливни, грозы и шквалистый ветер. И даже похолодание – полное комбо.
– Опять ничего, – он даже выглядел немного разочарованным.
– Посмотрим следующий выпуск. Кстати, похоже, завтра мы сидим дома весь день. Дождь обещают.
– Я и так бы сидел.
– Осталось всего три дня. Ладно, я пойду вымою посуду. Внесу свой вклад.
Пока не протрезвею, рядом находиться я не собиралась. Собрав всю посуду, я в несколько приёмов перетаскала её на кухню. Я не люблю мыть посуду, особенно в таких количествах, словно с нами обедала целая футбольная команда, но признаю, что занятие это медитативное и успокаивающее, только спину потом ломит. Её и заломило, когда я ещё и половины не осилила. Но я мужественно продолжала мыть и трезветь.
