Улыбка сползла с его лица. Взгляд синих глаз стал холодным и впился в меня.
– А твой ум я, кажется, переоценил. Заштатный клуб мне не нужен. Деньги, не забывай, я должен быть команде по карману. Столько, сколько я стою, могут предложить клубов тридцать, может быть, сорок, если ужмутся по остальным расходам, но не больше. И заканчивать я ничего не собираюсь. Вместе с карьерой я потеряю всё, чего я добивался всю свою жизнь. И славу, и доходы, и возможность жить, не задумываясь ни о каких бытовых вещах. А я не хочу от этого отказываться. Я, знаешь ли, уже за пятнадцать лет привык. А ты так говоришь, как будто закончить карьеру так же просто, как закрыть прочитанную книгу. Ты вообще не представляешь себе уровень ставок. Впрочем, а чего я хотел? Кассиры, официанты, офисные крысы… – он вытянул ладонь в двух сантиметрах над скатертью. – Они сидят в своих узких рамочках и судят всех по себе. Им очень сложно понять, как обстоят дела там, – его ладонь, не меняя горизонтального положения, поднялась на уровень его макушки, заставив меня снова встретиться с ним взглядом. – И что такое на пике формы бросить все, чего достиг, что зубами выгрызал с самого детства и за что отдал друзей, семью, образование, здоровье и много чего ещё. Счастье надо заработать, его не раздают бесплатно, те, кто не готов биться за это - так и останутся внизу. И не надо рассказывать мне сказки, что те, внизу, могут быть по-своему счастливы. Невозможно быть счастливым, питаясь месяц только макаронами с кетчупом, покупая молоко по акции и откладывая деньги на новые ботинки. На эту ложь покупаются только идиоты. А я не идиот.
Вот как, значит. Задело за живое. Что же, логически я его понимала. Со своей колокольни он прав, но такая система ценностей меня как-то... разочаровала, если выражаться мягко. Ну и шпилька в адрес офисных крыс попала в самое яблочко. В девочку в потёртых джинсах, которая, несмотря на вполне приличное образование, добилась в жизни примерно нихера. Да, в общем, уже и не очень-то девочку, а вполне себе взрослую особу, пережившую первый экзистенциальный кризис и готовящуюся вот-вот вляпаться в следующий, на тему “Как бездарно просрана жизнь”. Плывущую по течению, куда вынесет. Ладно, я оценила комплимент. И намёк на то, насколько мы из разных миров.
– А ты, выходит, счастлив?
– Что? – похоже, он не понял моего вопроса. Ладно, развернём.
– Скажи мне, как человек оттуда, – я подняла ладонь так же, как делал это он. – Ты богат, молод, красив, знаменит, тебя хочет половина страны. Тебе не нужно откладывать на ботинки. Ты счастлив?
Он не ответил. Я собрала карты в колоду, перетасовала и аккуратно положила на стол. Одной карты не хватало, она все ещё была зажата между его пальцев и вот-вот готова была сломаться пополам.
– Офисные крысы идут спать. Не забудьте погасить свечи, Ваше величество, – сказала я, и тихо добавила по-русски: – А то сгорим же нахуй.
Придвинув комод к двери, я прислонилась к нему и закрыла руками пылающее лицо. Я-то думала, что что-то понимаю в людях. Да ничего я не понимаю. Только мне начало казаться, что он нормальный, как выясняется, что самое первое впечатление и было самым верным. Красивый и пустой мерзавец, делящий людей на сорта.
Утром я как можно дольше не выходила из спальни. Не хотелось общаться. Но вечно оставаться там я не могла. Когда из всех развлечений только тиканье часов и собственные мысли, крыша начинает ехать очень быстро. Я выглянула в окно – буря улеглась, солнце разошлось вовсю и уже досушивало лужи, в которых густо плавали содранные ветром с деревьев листья и мелкие ветки. День будет хороший.
Впрочем, нет, в каком-то смысле всё же не будет.
Я выползла из спальни и пошла на кухню, игнорируя взгляд, который меня провожал. Щёлкнула выключателем – электричество вернули. Ну вот и отлично, можно будет весь день смотреть дурацкие телешоу. А завтра наш, прости господи, срок закончится в 23:59. Тридцать пять часов осталось потерпеть.
Налив себе чаю, я порылась в хлебнице и достала оттуда чёрствый бублик. Плевать я хотела на его аристократические замашки. Тут поем. Меня все ещё волнами захлёстывало злостью, и ещё сильнее – обидой. Я, конечно, и раньше догадывалась, что масштаб личности у нас несколько разный, но то, как легко он одной фразой выставил между нами границу высотой с Берлинскую стену, очень чётко мне показало, где я нахожусь в его системе координат. Быдло было загнано в стойло. Быдлу было очень обидно, больно и жалко себя, настолько, что в носу потихоньку начало щипать от подступающих слёз. Но это сейчас было никак нельзя, и я, влипнув локтями в исполосованную ножом клеёнку на кухонном столе, мелкими глотками допивала вторую чашку чая, чтобы хоть немного остудить эмоции перед возвращением в комнату.
Расправившись с бубликом, я отправилась смотреть дурацкие телешоу. Он сидел в кресле с моим телефоном, и как только я вошла, спросил:
– Ты примешь мои извинения?
– Нет, – сообщила я и плюхнулась на диван.
Фальшивые твои извинения, как и всё остальное.
