— Нам это не подходит! — воскликнула я.
Коста мельком посмотрел на меня, но вновь вернулся к карте.
— Не вижу никакой закономерности в плане привязки к месту, — пожаловался он. — Разброс. Это странно для жертвоприношений.
Реджина вытянула ладонь над картой и прикрыла глаза. Ее палец с острым ноготком опустился на то же переплетение улиц, что Коста указывал ранее. Потом переместился выше. Влево, вниз, направо. Она плавно раскручивала спираль, которая становилась все шире, прошла через гавань, предгорья, где находились знаменитые шахты эль Брао. Тонкая рука Реджины остановилась, и мы втроем уставились на точку на карте чуть в стороне от Вилары.
— Мой дом? — прошептала я. — При чем тут мой дом?
Коста шел по ночному городу, сворачивая то вправо, то влево, забредая в тупики и поворачивая назад. Он сказал Элис, что ему надо в патруль, но на самом деле хотелось проветрить голову. Казалось, что вместо нее сейчас на плечах чугунная гиря.
Ники могло не быть. Его сын мог не родиться. А все потому, что он, такой идиот, даже не удосужился узнать, не имела ли ночь последствий. Да, кто бы знал, что за старого Доксвелла отдадут эльену. Да, Элис сама не подозревала о своей искре. Но все же, все же… Что мешало ему хотя бы представиться полным именем, чтобы девушка знала, к кому обратиться за помощью? А то переспал с ней, лишил девственности и удрал с кулоном и чувством выполненного долга. Герой.
Он потер ладонями щеки, горящие от стыда. Навстречу шли два подвыпивших мужика, цепляющихся друг за друга, и Косте почти захотелось, чтобы они прицепились к нему под каким-нибудь жалким предлогом. Но пьяницы привалились к стене дома, позволяя беспрепятственно пройти.
— Чего шляетесь? — рявкнул он.
— Простите, господин, — пробормотал один из них, как будто даже протрезвев.
— Доброй ночи, — икнул второй.
Хотелось подраться с кем-то до крови, выпустить пар, злость и вину, что разъедала его точно ржавчину кислота.
Теперь понятно, отчего Лисичка не рвется за него замуж. Она не говорила вслух, но и ежу ясно, что она о нем думает. Его не было рядом, когда он был нужен. И кто ей помог?
Коста громко рассмеялся, и пьяницы ускорили шаг, пытаясь убраться прочь побыстрее.
Его ребенка растило привидение. На картинке Ники нарисовал маму и алую даму. Реджина Доксвелл помогала Элисьене, а не отец ее ребенка. А теперь в Виларе проводят самый масштабный ритуал, что он когда-либо видел, и… лучше бы не оставлять черный дом без присмотра.
Коста остановился, покрутился по сторонам, пытаясь понять, куда он забрел, и увидел над крышами купол храма. Дверь оказалась открыта, и он вошел в прохладную темноту, чтобы помолиться. Раньше он просил о помощи, подсказках, об упокоении родителей, что покинули мир так рано. Сейчас Косте нужно было прощение, но слова путались и душа не находила себе места, и вскоре он понял, что молить об этом надо не здесь и не того.
Статуя светлой Мауриции была бела и холодна. А женщина, на которую ему теперь стыдно смотреть, теплая словно ясное утро и полна жизни и красок. Коста вздохнул и прижался лбом к мраморным ступням, а потом вскинул взгляд на статую.
По белым мраморным щекам медленно ползли две темные полосы. Статуя светлой Мауриции снова плакала кровью.
Я пробудилась как от толчка, выпустила теплую ручку Ники из своей ладони. Вчера пришла посмотреть, как он спит, да так и уснула рядом с кроваткой. Ровное дыхание, длинные реснички. Сердце щемило от любви и нежности, и от жгучей вины.
— Перестань, — прошептала Реджина, появляясь рядом. — Ты ведь не сделала это.
— Но могла.
— Ты бы передумала и без меня.
— Специально так говоришь, чтобы меня утешить.
Она покачала головой, а я поднялась и оправила платье. Тело затекло, и теперь одну ногу покалывало точно иголками. Прихрамывая, я побрела к себе в комнату, а Реджина уже была там — сидела перед моим зеркалом, вглядываясь в пустое отражение.
— Думаешь, это кулон? — спросила она.
— Я заберу его у Косты, чего бы мне это ни стоило, — пообещала я, раздеваясь.
Этим вечером Коста избегал смотреть на меня. Быть может, я вовсе стала ему противна. Что бы я чувствовала на его месте? Что бы сказала, узнав, что из-за чьей-то слабости само существование Ники было под угрозой?
Я забралась в постель, но голова болела и в горле стоял комок.
— Спи, — прошелестела Реджина. — Не дует? Быть может, закрыть окно?
Ее прикосновение было как легкий ветерок, унесший мои тревоги. Тиски, сдавливающие голову, разжались. Прерывисто вздохнув, я благодарно улыбнулась, и мои веки смежились.
Я провалилась прямиком в сон и побежала по высокой траве навстречу мужчине, который любил меня и принимал такой, как есть…
Когда моя кровать скрипнула и прогнулась под чужим весом, комнату уже освещали рассветные лучи. Быстро повернувшись, я уставилась на Косту, который вытянулся поверх одеяла рядом со мной.
— Технически я не нарушил твой запрет, — сказал он. — Невидимую линию я не переступал.
Занавески слегка колыхались на открытом окне.
— Ты такая красивая по утрам, Лисичка.
Всхлипнув, я потянулась к нему и обняла за шею.
