Позднее, после того как выяснил, кого именно украл, я выведал про Аню всё. Поднял всю её биографию. Весьма скромную. Узнал про отца и близкого друга. Парня, вызывавшего у меня самый пристальный интерес. Но я тогда решил оставить его в покое. А теперь понял, что зря.
Ноги быстро перебирали ступеньки. Сердце колотилось в груди. Я был готов снести дверь одним ударом. Уже замахнулся рукой, но сдержался. Сжал дверную ручку, и она поддалась. С каждым шагом в ушах кровь стучала всё громче. Звуки, разносившиеся из спальни, создавали какофонию, от которой мой мозг готов был взорваться. А когда вошёл и увидел Аню на парне, я осознал, что, скорее всего, не сдержусь. Убью. Обоих.
Аня
Острая боль накрыла горячей волной. Нечеловеческая сила подбросила меня в воздух, снимая с возбуждённого тела друга. Мои руки тут же потянулись к волосам, что сейчас сжимали стальной хваткой. Меня зафиксировали в крайне неудобном и унизительном положении. Стоящей на коленях и отчаянно хватающейся за голову. Точнее, за корни волос, опасающейся, что одно неловкое движение, и скальп будет снят.
А потому, одержимая болью, как мой мучитель – демонами, я не ожидала, что следующее его движение по отношению ко мне станет почти нежным. Свободной от моих волос рукой Якуб прижал меня спиной к груди. Осторожно, всеми своими действиями показывая трепетное отношение к моему телу.
– Ты так скучала по мне, что решила найти замену? – раздаётся вопрос. Мужчина губами касается мочки уха, согревая её. По коже бегут мурашки. Мне страшно.
Почему я вообразила, что немного знаю этого человека? Почему подумала, что его гнев меня уже не напугает? Ведь я была уверена, что видела всё. В его доме. Там, где он мог открыто меня ненавидеть, презирать и мечтать извалять в грязи.
Спокойствие Якуба пугало меня куда сильнее его ярости. Злости. Всех эмоций, что он показывал мне. Потому что сейчас я не ощущала ни одну из них. Лишь оглушающее равнодушие. Даже его дыхание не сбилось. Казалось, и сердце, к которому он меня сейчас прижимает, тоже бьётся не чаще шестидесяти ударов в минуту.
– Или захотела попробовать другой член? – всё так же спокойно задаёт вопрос. Как ни в чём не бывало. Внутри всё сокращается, мобилизуется, готовя тело к побегу. А Якуб, вопреки всему разумному, целует изгиб моей шеи. Ласково проводит губами по невероятно чувствительному участку кожи, словно точно знает – это доставит мне удовольствие.
Его рука, опоясывающая мою талию, расслабляется, переставая сковывать меня, и спускается ниже. Моя голова взрывается от тысячи вопросов. Я не понимаю своим маленьким мозгом, что творится. Что он делает. Почему ведёт себя совершенно не так, как я ожидала.
– Милые трусики. Но разве я не научил тебя их снимать, перед тем как заняться сексом? Какая ты у меня несообразительная. Всё приходится повторять дважды.
Его пальцы забираются под кромку белья. Я и не подумала натянуть нечто сексуальное. Ведь никого соблазнять не планировала. Поэтому на жёлтых трусиках изображены лишь мультипликационные персонажи. И Якуб пробирается под них, просовывая пальцы в святая святых – под изображение Гаечки из «Чип и Дейла».
– Ты сухая, – недовольно произносит мой уже точно не будущий муж, трётся небритой щекой о мой висок и прядь волос, падающую на лицо.
Кажется, он сошёл с ума. И я уверенно могу сказать, что в этом есть моя вина.
Я едва не забыла, что на нас пялится мой друг. Человек, которого я знаю сотню лет. Владик смотрел на происходящее во все глаза. Кажется, он даже не двинулся с места и не вздохнул с того момента, как понял, что в комнату вошёл мужчина. Замер, словно затравленный заяц, которого нагнали голодные псы.
Почему-то, когда я седлала друга минуту назад, с ужасом ощущая его эрекцию ягодицами, я так не краснела, как сейчас. Когда пальцы Якуба шуровали в моём белье, заставляя вздрагивать от пронзающих тело электрических разрядов. Я представила, как эта безумная сцена выглядит со стороны, и мне захотелось тут же выйти в окно.
– Неужели твой любовник не умеет доводить тебя до нужного состояния? – размышляет вслух Ямадаев, касаясь меня там, внизу. – Может, ему следует показать, как с тобой обходиться?
С каждым его словом мне становилось всё больнее и страшнее. Не физически. В душе будто разрывались струны. Ломалось что-то очень важное. О чём, возможно, я даже не подозревала. И я наблюдала за этим стихийным бедствием словно со стороны.
Пожалела ли я о поступке, который совершила? Миллиард раз. Пожалела ещё раньше. До того, как залезла на свежевыстиранные простыни в спальне друга. Не понимала, что ведёт меня по этой дорожке, но свернуть не могла. Казалось, я села в поезд своего упрямства и глупости, и он вёз меня со сломанными тормозами. И только когда появился Якуб, я поняла весь масштаб своих ошибок.
