Все это, впрочем, не означало полного отсутствия мануфактурного производства в Украине. Такое производство, хотя и в малых формах, все-таки развивалось и получило достаточно широкое распространение. И старшина Левобережья, и магнаты Правобережья основывали множество стеклоплавильных и стеклодувных мануфактур, на каждой из которых работало по 15—20 человек. В монастырях практиковалось бумажное производство. В городах численность таких ремесленников, как кузнецы, стеклодувы, плотники, маляры, портные и кожевники, часто достигала 400— 600 человек. Некоторые села, особенно в менее плодородных землях Северной Гетманщины, жили исключительно ткачеством или обработкой древесины.
Развитие мануфактурного производства в России и Украине имело некоторые особые черты по сравнению со странами Западной Европы. Там оно возникало, как правило, сразу в больших индустриальных центрах, здесь же — по селам и имениям, где жили предприниматели-помещики. Еще одно отличие — ведущая роль правительства в развитии мануфактур. Так, например, в Слободской Украине гигантские текстильные фабрики на тысячи рабочих мест были устроены именно правительством. Рабочие таких мануфактур набирались из крепостных. Крепостными они и оставались, отрабатывая на фабрике свою «панщину» точно так же, как они делали бы это на помещичьем поле.
Самым ярким проявлением победы элитаризма над эгалитаризмом явилось создание в Гетманщине так называемого «значкового військового товариства». В его, как мы бы сейчас сказали, «номенклатурных» списках числились имена взрослых мужчин из семей казацкой старшины, которые не занимали еще никаких должностей, но с появлением вакансий могли претендовать на тот или иной «руководящий» пост. В 1760-е годы «списочная» иерархия была уже достаточно сложной и включала 1300 имен — это не считая тех 800 человек, которые уже занимали те или иные посты. Таким образом, несложно подсчитать, что в середине XVIII в. из всего миллионного мужского населения лишь 2100 взрослых мужчин составляли «сливки общества» в Гетманщине. Эта цифра возросла еще в несколько раз, когда в 1785 г. имперское правительство решило уравнять в правах украинское дворянство с русским. В Санкт-Петербурге не слишком хорошо разбирались во всех тонкостях гетманской номенклатуры, так что тысячам мелких украинских чиновников и богатых казаков без особых трудов удавалось выхлопотать себе дворянский статус, сплошь и рядом по поддельным документам.
Титул дворянина был не только приятен, но и весьма полезен, ибо давал право получать в «вечное» наследственное пользование огромные земельные наделы, которые гетманы и цари налево и направо раздавали своей многочисленной и преданной старшине. На худой конец, можно было, дожидаясь дарованого, перебиться пока ворованым, т. е. попросту присвоить себе те общественные, казенные земли, к управлению которыми приставлен по службе... Так или иначе, к 1735 г. в частную собственность новой элиты перешло уже 35 % всех пахотных земель Гетманщины, а служба давала ей возможность во всяком случае полностью контролировать (если не использовать в личных целях) еще 11 %. Таким образом, менее 1 % жителей края владели почти половиной всей земли.
Как и повсюду в Европе, богатства распределялись среди знати неравномерно. Некоторые семьи, особенно те, члены которых выбивались в гетманы, полковники и генеральную старшину, благодаря влиянию и связям получали громадные латифундии. Например, Мазепа владел 19 654 поместьями, Скоропадский — 18 882, Апостол — 9103. Однако средний представитель старшины обладал и довольно средним достатком даже по сравнению со среднерусским помещиком. Поместье украинского дворянина, обычно единственное, включало около 30 крестьянских душ, поместье русского — в среднем втрое больше. Эти цифры показывают, что помещиков в Гетманщине было больше, чем в России, а крепостных крестьян — меньше.
