Впрочем, преображение респектабельного члена высшего общества в яростного бунтовщика не было столь чудесным и внезапным, как это могло бы показаться на первый взгляд. Многие из тех, кто приглядывался к Хмельницкому в его поздние годы, кто наблюдал его на вершине славы, не раз отмечали, что казацкий вождь — человек как бы с двойным дном. Этот смуглый, приземистый казак, прозванный в народе «Хмелем», обыкновенно был спокоен и сдержан. Вежливый, поначалу даже казалось — флегматичный, он вдруг разражался потоками самой бурной страсти, взрывался мощной непобедимой энергией. В общем, это был типичный харизматический лидер, со всем его непреодолимым обаянием и необъяснимым влиянием на массы. В высшие, кульминационные минуты его жизни это был другой человек: речь его завораживала, мысль его одновременно захватывала и повергала в ужас, воля его была непреклонна.
Гипнотическое влияние Хмельницкого на массы впервые проявилось в тот момент, когда, преследуемый поляками, узнавшими о его намерениях, он в январе 1648 г. с горсткой единомышленников прибыл на Сечь. В кратчайший срок он добивается поддержки запорожцев, изгоняет из Сечи польский гарнизон — и тут же его избирают гетманом. Восстание началось.
Поначалу это новое восстание отличалось всеми признаками предыдущих неудачных выступлений казаков и крестьян, более того — развивалось как будто по тому же сценарию: казацкий старшина, обиженный магнатами, жаждет мести; прибыв на Запорожье, он поднимает казачество на борьбу за свои (и его) права и т. д. Но в данном случае с самого начала вступал в действие новый фактор. Этим фактором были исключительные качества самого Хмельницкого — выдающегося организатора, полководца и политика.
Оказывается, еще более чем за год до прибытия на Сечь он не только планировал восстание, но и сплел крепкую сеть единого заговора. Понимая, что самым слабым местом казачества в готовящейся войне с поляками станет отсутствие кавалерии, Хмельницкий нашел смелый выход. Он заблаговременно снесся с давними врагами Речи Посполитой — крымскими татарами, которым и предложил стать его союзниками в борьбе с поляками. Хмельницкий выбрал для этого удачный момент: как раз в то самое время, когда его люди явились к хану, отношения того с Польшей достигли критической точки. И хан посылает своего видного военачальника Тугай-бея во главе 4-тысячной конницы на помощь Хмельницкому.
Но и поляки, предупрежденные о замыслах Хмельницкого, двинули на юг мощную армию, дабы пресечь бунт в зародыше.
Марцин Калиновский и Миколай Потоцкий, командующие 20-тысячной польской армией, были крайне обескуражены бесславной гибелью своего авангарда. А тут еще пленный (на самом деле специально подосланный) казак «предупредил» поляков о том, что повстанческая армия своей численностью намного превосходит польскую. И Калиновский с Потоцким принимают роковое для них решение: они оставляют выгодные позиции под Корсунем, избрав самый неудачный путь отступления по сильно пересеченной местности (поводырем польского войска также оказался тайный агент гетмана). Так, не слишком далеко уйдя от Корсуня, изможденная польская армия попала аккурат в казацкую засаду — а силы казаков возросли к тому времени до 15 тыс. (не считая-татарской конницы). И снова поляки были полностью разбиты. В руках Хмельницкого оказались оба польских командующих, 80 важных вельмож, 127 офицеров, 8520 солдат и 41 пушка. В довершение польских несчастий всего за шесть дней до битвы под Корсунем умирает король Владислав IV. В то время как грозные орды бунтовщиков нависали с юга над Речью Посполитой, она враз лишилась своего короля, своих командующих н своей армии.
Слух о победах Хмельницкого быстро разнесся по стране. Поляки опустили головы, украинцы приободрились. Сперва на правом, а затем и на левом берегу Днепра казаки, крестьяне и горожане стали снаряжать полки на помощь гетману. Тут же сыскались вожаки на местах, разжигавшие очаги малых восстаний. Великое множество крестьян и казаков воспользовались случаем дать волю своей слишком долго копившейся ненависти к обидчикам. Так называемый «Літопис Самовидця» рисует страшную картину разразившихся событий: «где колвек знайшлася шляхта, слуги замковіє, жиды и уряды міскіе — усе забияли, не щадячи ані жон и дітей их, маетности грабовали, костели палили, обвалювали, ксіонзов забияли, двори зась и замки шляхецкіе и двори жидовскіе пустошили, не зоставаючи жадного цілого. Рідкій в той кріві на тот час рук своих не умочил и того грабленія тих добр не чинил».
