Я уже приводил цифры, показывающие, что лишь около трети выходящих в Украине книг издается на украинском языке. Мне скажут: но ведь в 1990 году они составляли только одну пятую, прогресс налицо. Если и дальше их удельный вес будет возрастать на 1 % в год, то не пройдет и сорока лет (всего-то!), как доля книг на украинском совпадет с долей украинцев в населении. Боюсь, не все так просто. Книги, которые издаются в Украине на украинском и русском языках, в Украине же и продаются. Но на книжный рынок Украины вливаются многотысячные тиражи книг из России и Белоруссии. Все они на русском языке, так что истинное соотношение языков на книжном рынке другое. Самое обидное, что львиная доля здесь принадлежит чтиву такого качества, от которого надо защищать в равной степени и украинцев и русских.[78]
Я вообще не очень люблю сравнивать проценты. Гораздо нагляднее сравнить физические объемы издаваемого в Украине и России. Тогда картина окажется много печальнее. В 2000 году на душу населения в Украине издавалось 0,36 книги, тогда как в России — 3,2, в девять раз больше. Наши интеллектуалы горько шутят: «В Украине одна книга, как поллитра, на троих». У нас значительным считается издательство, выпускающее в год больше 20 названий.
И теперь пусть справедливый и объективный человек ответит: кто больше нуждается в помощи и защите? Книжного голода русско-читающая публика у нас совершенно не испытывает. Метрополия русского языка находится в России, так что с русским языком у нас по определению не может случится никакой беды. Что же касается украинского языка, его живая жизнь ограничена пределами Украины. Только здесь его можно защитить и ему помочь. И никто, кроме украинского государства, сделать это сегодня не в силах. Нет у нас пока таких меценатов и благотворителей, нет богатых общественных организаций. Когда-нибудь все это будет, но еще не завтра.
В течение 70 советских лет русская культура в Украине воспринималась скорее не как этнически русская, а как советская культура на русском языке. В те времена национальное самоотождествление всех народов СССР самыми разными мерами оттеснялось на периферию их общественного сознания. Особенно легко было оттеснить его на периферию русского общественного сознания, как наименее уязвленного. Вот почему многим русским сегодня так нелегко понять украинца, грузина, латыша, молдаванина.
Когда я слышу (а слышать приходится нередко), что после развала СССР оказались разорванными все связи, было расчленено дотоле единое информационное и культурное пространство, у меня сразу возникают некоторые сомнения. Пространство русской, точнее, русскоязычной масс-культуры ничуть не разорвано. Более того, оно никогда не было столь прочным и цельным, как сегодня.[79]
Но стоит лишь затронуть тему о мерах государства в поддержку украинской культуры и языка, о налоговых льготах для их поддержки, как сразу начинаются разговоры о неравных условиях, о двойных стандартах и о новых кормушках для чиновников. Можно не сомневаться, что любая вынужденная мера украинского государства по защите национальной культуры немедленно будет объявлена дискриминационной.
Российские журналисты, которые заявляют об угнетении русского языка, могли бы для полноты картины упомянуть и о том, что в нашей Верховной Раде есть депутаты, принципиально выступающие только по-русски. (В США огромный процент испаноязычных, но в конгрессе все выступают на государственном языке.) Нежелание пользоваться украинским языком демонстрируют и некоторые местные руководители на востоке и юго-востоке страны. Такая демонстративность ранит душу многих украинцев, отсюда их эмоциональные перехлесты. Эти перехлесты затем становятся любимым объектом цитирования части российской прессы и поводом для малопросвещенных комментариев. Могут ли читатели этой прессы иметь объективное представление о жизни современной Украины? В свою очередь, в Украине всегда найдется несколько газет, готовых радостно перепечатать эти комментарии в доказательство неизлечимости империи.
