На самом же деле язык был в моей памяти, никуда не делся. Я в школе имел по украинскому круглые «пятерки», я прочел множество украинских книг — при том, что, повторяю, мне было совершенно все равно, на каком языке читать. Украинский язык у меня хранился где-то до востребования, как база данных в компьютере. В нужный момент щелкнул мышкой, и он вернулся. То есть, когда мне надо было заговорить, я заговорил. Бесспорно, мой украинский «отдает Полесьем», я слегка «акаю» на белорусский лад, а в Украине аканье часто воспринимается как нечто скорее русское (сравните: «Олександр» и «Александр», «Олена» и «Алена», «козаки» и «казаки», «робота» и «работа»). Но, по-моему, нам надо привыкать к тому, что кроме киевского и полтавского выговора, в Украине законно существует еще целый ряд других. Мне недавно рассказывали, что в Германии никого не смущает швабское, или саксонское, или баварское произношение того или иного политика. Люди воспринимают их как напоминание о разнообразии Германии. Пусть и мой выговор послужит напоминанием об украинском разнообразии.
Насколько я знаю, в России так называемое фрикативное «г» украинского образца — любимая мишень телевизионных шутников, но отнюдь не преграда к высшим государственным должностям. Так говорили Брежнев и Горбачев. Что же до Ленина, он, как известно, картавил. Про сталинский акцент и говорить нечего — но в список сталинских грехов его акцент никто не включает. Горький сильно «окал», что не помешало ему прослыть великим русским писателем. Пусть и в Украине воцарится более снисходительное отношение к выговору политиков. Например, вместо того чтобы потешаться над чьим-то русским акцентом (а с высоких трибун он сейчас слышится часто), давайте порадуемся тому, что человек уже не первой молодости сумел перейти на украинский язык, что он старается.
Закончу с темой наших выездов на сельхозработы. На прополку и уборку посылали не только студентов. Что совсем уж поразительно, посылали и так называемых молодых специалистов. То есть государство вложило в тебя немалые деньги и теперь должно было бы стремиться получать отдачу, а вместо этого посылает копать картошку. Тебя, молодого специалиста, который, во-первых, пребывает в талантливом возрасте, а во-вторых, должен срочно закреплять усвоенное в вузе, доучиваясь у опытных коллег! Много ли стране радости в том, что ты в день накопаешь на несколько рублей картошки (она ведь стоила пятак килограмм)? Такую расточительность, такое экономическое безумие не позволяло себе, кажется, ни одно государство до СССР.
Но мы-то сами, по молодости, не были особенно против, потому что каждый вспоминал, как весело было в прошлом году, и надеялся, что и в этом будет не хуже. Не рвались, конечно, но и драму из этого не делали. Не помню, чтобы кого-то так уж сильно страшил физический труд. Правда, некоторым было непереносимо вставать на прополку в пять утра, особенно после танцев по вечерам. Я уже упоминал, что в студенческие годы на сельхозработах завязывались первые романы. Ну, а у начинающих инженеров дело уверенно шло к бракам.
Что называется, дело молодое. На свежем воздухе как-то больше поводов похохотать, а это тоже немаловажно. Кстати, раньше других, по моим наблюдениям, расхватывают именно хохотушек. Как видно, смешливый, веселый, легкий характер важнее внешности. Или это только в Украине так?
Не миновал своей судьбы и я. В июне 1961-го меня сделали комсоргом «отряда» молодых специалистов, посланных чуть ли не на целый месяц на прополку — в СССР самые мирные вещи милитаризовали почти подсознательно, отсюда отряды, дружины, штабы. Я должен был следить за трудовой дисциплиной, за тем, чтобы нужды людей полностью удовлетворялись, я должен был организовать их досуг. В КБ «Южное» было много молодежи со средним техническим образованием, принятой на работу после техникума; под моим началом оказались, в основном, такие.
