Уже в 90-е годы я ознакомился с рядом материалов об украинском Голодоморе, от них волосы встают дыбом. Ужасают свидетельства людей, бывших в 1933 году детьми; они вспоминали, что год был хороший, потому что расплодилось больше обычного ежей и ящериц, их можно было ловить и есть; а еще уродилось много желудей. Мне трудно представить себе более страшный документ, чем секретное письмо наркома земледелия УССР Одинцова генеральному секретарю ЦК КП(б)У Косиору о том, что он, Одинцов, видел своими глазами во время десятидневной поездки по голодающим районам Киевщины (письмо приведено в «Черной книге Украины», ее выпустило издательство «Просвіта» в 1998 году).
Но сильнее документов на меня подействовала книга Анатолия Стреляного «Без патронов». Мне этот очерк сообщил о человеческой натуре нечто новое. Он написан по устным рассказам стариков и старух села Старая Рябина Ахтырского района Сумской области (самого автора во время Голодомора еще не было на свете). «У тетки Наталки умерли муж, тесть и два сына. Одному было около пяти лет, другому — около четырех. Меньше, чем за год до того они распевали революционные песни. Станут рядышком на крыльце, оба беленькие, синеглазые, и запоют: “Хоть будэ тяжко, переможемо, нэхай живе коммуна и свобода”. Тетка Наталка прожила почти 90 лет, и не проходило дня, чтобы не вспоминала их и не плакала». Больше всего меня поразило в этом очерке, что жертвы и злодеи-активисты (почему-то их называли «ястребки») Голодомора в старости жили почти как образцовые соседи, ходили друг к другу в гости. «Фаддей Скорык посреди зимы 32-го выгнал из хаты родного брата с семейством, забрал весь зерновой припас. Мой разговор с ним состоялся как раз в доме этого брата, Тихона, солнечным днем. Фаддей пришел в гости. Это было в 1985 году. Передо мной сидел крепкий старик с буденновскими усами, в кителе сталинского времени, солидный, спокойный». Воистину мы, украинцы, — народ Божий.
Фаддей Скорык разорил и обрек на голод и семью другого своего брата, на этот раз двоюродного. Вывез на телеге все, что было в доме. «За один раз не управился — несколько раз являлся». Но и это еще не все. «Он и семью Ивана Вильшана, за которым была моя тетка Мань-ка, разорил. Ивана в тюрьму турнул, добро в магазин отвез, ее с детьми из хаты прогнал. В войну, при немцах, испугался. Манька рассказывала: “Выхожу в сумерках из хлева, глядь — Фаддей собственной персоной идет, мне кожух протягивает: возьми, возьми, это Ивана твоего кожух! Думал, гад, что немцам пойду донесу на него. Живи, будь ты проклят!”» Он и жил. «Из простых активистов он вылез в бригадиры, за бригадирство его проклинали еще больше, чем за коллективизацию». Уважаемый человек, почтенный старик, желанный гость. И еще: «Каждый мне говорил, что в голод никто никому не помогал — и почти каждый мог вспомнить случай, когда помогали».
Мои прозрения начались вскоре после того, как в моей карьере произошло важное событие. В 1986 году Александру Максимовичу Макарову, гендиректору «Южного машиностроительного завода» исполнилось 80. В советской оборонке было полдюжины знаменитых патриархов, вроде Ефима Павловича Славского («Юхыма», как его звал Хрущев), который до 88 лет руководил министерством среднего машиностроения, или Глеба Евгеньевича Лозино-Лозинского, тоже, кстати, нашего, харьковчанина, в 91 год он был генеральным конструктором НПО «Молния». Он умер 29 ноября 2001 года — воистину на боевом посту. Макаров был из той же неповторимой плеяды. Он, конечно, руководил заводом без скидок на возраст, и мог бы еще руководить, но уже сам склонялся к мысли, что пора передавать бразды правления. Все-таки главный завод в СССР в своей отрасли, невероятная ответственность. К этому времени я уже четыре года был первым заместителем генерального конструктора КБ «Южное», и у меня были некоторые разногласия с генеральным конструктором Владимиром Федоровичем Уткиным. В них не было ничего личного, они носили, как сейчас принято говорить, концептуальный характер, и я бы не хотел сейчас в них углубляться. Уткин был старше меня на 15 лет, я глубоко уважал его и как конструктора, и как человека, он был достойным преемником Янгеля. Четыре года своей работы в качестве первого заместителя Владимира Федоровича я считаю одним из самых своих плодотворных периодов.
