Костя остался один. Он, скуля, понянчил руку, а потом дал две короткие очереди (как его учил Сарайкин), по окнам и стал ждать, что же произойдёт дальше. А дальше двери внезапно распахнулись, из здания выскочили несколько человек и броском по одному пересекли дорогу. Всё произошло так быстро, что Костя не успел среагировать. Он принялся клясть и ругать себя, полагая, что погубил всё дело. Потом там, куда они побежали, грохнула граната и сразу ещё одна и ещё. И повинуясь какому-то странному велению, Костя сделал две очереди по две пули вдоль улицы, туда, куда по его представлению убежали люди, и тут у него кончились патроны в рожке. Выстрелы его считать никто не учил. А оказывается надо – надо считать каждую пулю. Он ловко перезарядил автомат, клацнул затвором и услышал, как издали ругается Игорь:
– Мать твою!.. Костя!!! Чего ты там валяешься?! Уходим!
И только тогда сообразил, что ни черта не соображает в тактике боя. Ему стало стыдно, как бывает стыдно за явный промах. Он вскочил и побежал к своим. В него никто не стрелял. Это-то и было обидно. Хотя бы пальнули для приличия, мечтал он, подбегая к фургону.
Они уже сидели внутри. Игорь даже задрал ноги и во всю травил байки, а Елизавета вцепилась в него, как преданная кошка, и глядела, как показалось Косте, во все свои прекрасные чёрные-чёрные глаза, и накручивала на палец длинный чёрный локон. Игорь обнимал её правой рукой, а левой – отчаянно жестикулировал. Естественно, байки касались войны и какой он, Игорь Божко, молодец на этой войне. Елизавета слушала его, развесив уши.
– Ты где шляешься? – с усмешкой осведомился Игорь, тем самым подчеркивая никчемность журналиста. – Услышал гранаты – уходи. Чего ждать?
– Я не понял… – признался Костя и покраснел.
Он всегда краснел, когда попадал впросак. Девушкам, как ни странно, это нравилось, поэтому в женской среде телестудии его считали не особенно настойчивым и неагрессивным. Репутация у Кости в этом вопросе была самая что ни на есть неопределенная: романтик-неромантик, бабник-небабник, в общем, куда ветер подует. Прибрать его к рукам ничего не стоило, только он никому не нужен был, ну, кроме Ирки Пономарёвой.
– А когда поймёшь, поздно будет, – резюмировал Игорь. – Впрочем, за того мужика тебе отдельное большущее спасибо. Они ж мне не давали башки поднять, а он как раз на меня вышел, я бы не успел. Так что с меня бутыль.
– Пожалуйста, – скромного ответил Костя, стараясь не глядеть на Завету.
Он завел машину, и они выехали на Университетскую, а Сашка включил радио:
– О! – воскликнул он, отдергивая руку, как от утюга. – О! Заработало! О! Киев взяли!
– Кто, наши?! – оживился Игорь и даже отстранил Елизавету, которая мурлыкала на его широкой груди.
– Если бы! А то поляки – вошли! – непонятно почему хихикнул Сашка.
Плакать надо, подумал Костя, горючими слезами, потому что дело в общем-то дрянь. Конфликт расширяется, так, пожалуй, весь мир сюда припрётся.
– Сдали Киев. Боятся, что мы возьмём, – объяснил Игорь.
– О-о… – снова послушал Сашка. – Протекторат объявили.
– А что такое протекторат? – спросил Игорь.
– Это когда слабая страна, формально сохраняя некоторую самостоятельность во внутренних делах, фактически подчинена более сильной стране, – объяснила Елизавета.
У Кости даже зашевелились уши. Он так и хотел бросить удивленный взгляд на Завету, но сдержался. Много чести, подумал он, ну их – этих красавиц, а если они умные, то это вообще чёрт-те что! Феномен, можно сказать.
– Ого! – отозвался Игорь то ли тому, что его подружка такая начитанная, то ли тому, что объявили протекторат. – Это значит, пожертвовали властью, ради политики. Какой-то сплошной украинский гамбит.
– Всё, – сказал Костя, – сбылось пророчество Кейси.
– Какой пророчество? – спросил Сашка.
– Кончилась, ковбой, Украина на двадцать четвертом годе, – резюмировал Костя.
– Всё не так, – пояснил Игорь, – украинская армия не хочет обслуживать продажную верхушку наци, поэтому и «попросили» поляков, а армию разоружили.
– О! Братья-грузины батальон прислали, – завопил Сашка.
– Да не кричи ты там, в ухе звенит, – отреагировал Костя.
– Ага… и венгры полезли… о, и словаки зашевелились… – не обращая на него внимания, комментировал Сашка звуки из приёмника. – Молдавия заикнулась о каких-то землях… как о собственности. Румыния проводит паспортизацию населения прилегающих территорий. Поляки вспомнили резню в Волыни в тысячу девятьсот сорок третьем году. Говорят, что УПА[34] тогда вырезала сто тысяч поляков.
– Ха-ха, – коротко произнёс Игорь Божко.
– Зря смеёшься, – сказала Завета и села прямо.
– Почему?
– А вот ещё… – оживился Сашка, – Украина – это польское слово и означает «восточные пограничные земли».
– Кто сказал?..
– Радио. А вот ещё, – Сашка покрутил настройку. – Аналитики ЕС считают, что Украина – важнейший вопрос национальной безопасности США.
– К бабке ходить не надо. И так всё ясно! – в горячности заявил Игорь.