Наконец-то… думал он, плывя в необъятном потоке чувств, наконец-то кто-то оценил меня так, как я хотел бы быть оцененным. Даже Ирка была со мной всегда жесткой, не способной создать ощущение теплоты, и я уже привык чувствовать себя одиноким даже в её объятьях. Даже когда мы сливались в одно целое, я всегда одинок.
– Не может быть… – возразил он, подсознательно сопротивляясь её чарам.
– Может… может… – произнесла своим чудесным голосом, от которого становилось теплее.
В действительности Костя испытывал приступы нежным ко всем красивым женщинам, хотя правила были совсем другими, нежность в них была лишней. Мало того, она была признаком слабости. И он уже привык к той фальши, которая царила в их среде, и знал, что женщины заражены фальшью в той же самой степени, как и он сам. Мода на лицемерие в половых вопросах стала привычным, как чистка зубов по утрам. И порой его бесила эта однообразность взаимоотношений с противоположным полом.
– Может, всё может, – шептала она так доверительно, что он на какое-то мгновение потерял самоконтроль.
Было ли это ему неприятно, он не знал и отложил решение вопроса на потом, когда можно будет подумать и разобраться в своих чувствах. Он только произнёс шепотом:
– Господи… – и посмотрел на Завету. – Так не бывает…
– Почему? – спросила она тем своим грудным голосом, от которого у него давным-давно шла кругом голова.
Вряд ли он сумел выразить своё состояние, но она его поняла:
– Ну что ты, миленький, всё бывает. Я давно тебя приметила. Мне нравятся твои белые волосы, – она подняла руку и взъерошила ему волосы.
Он уловил её запах – то, что исподволь будоражило его воображение. Но он и думать не смел оказаться вот так рядом с ней, да ещё и обнажённой.
– Да… – подтвердил он и подумал, что надо использовать презерватив, что так нужно для чего-то и так принято почему-то. Голова стала ясной, а мысли вполне конкретными. Ему вспомнилось, что перед отъездом он забыл на столике зарядной устройство к мобильнику и что уже в Харькове пришлось покупать новый телефон, который оказался бесполезным, а ещё он почему-то вспомнил, как прошлым летом ночевал у бабушки на сеновале и исколол себе всё тело.
– Не бойся, у меня колпачок, – сказала она. – Ты можешь его потрогать.
– Правда? – удивился он и погрузил палец туда, между её ног.
Как только он коснулся её, она дернулась и застонала, расставляя ноги. Он чувствовал, как дрожит у неё низ живота. Оказалось, что она удаляла волосы и что кожа у неё гладкая-гладкая и одновременно колючая.
– Глубже, он там, вверху. Ещё.
Её беззащитность его поразила. Ирка себе никогда не позволила бы такого. Она демонстрировала волевые начала и зачатки женской эмансипации, свойственной столичным женщинам. Вдруг он понял, что Ирка, в отличие от Заветы, заставляла его всегда быть настороже, что она даже в самые интимные моменты жизни не позволяла себе ни капли слабости. И ощутил перед Заветой странное чувство ответственности. Чёрт, подумал он, так можно влюбиться.
– Я нащупал его, – сказал он и подумал, что такого он никогда не забудет.
– Вот видишь, я не забеременею, – объяснила она.
От этих её слов все предрассудки о безопасном сексе тут же вылетели из Костяной головы. Он был так благодарен ей за то, что она выбрала его, а не Божко, что готов был заниматься сексом без презерватива.
Глава 4 Пленение
Этот дом был заметен издали. Он стоял на берегу реки в окружении ив, и всякий, кто видел его, думал о том, что иноземная архитектура плохо вписывается в местный пейзаж, а пирамидальные тополя и плоские крыши окрестных домов не сочетаются с итальянской помпезностью.
Катер шёл издал. На нём был установлен мощный прожектор, и лейтенант Билл Реброфф стремился выполнить задание. А задание у него было весьма расплывчатым. По-русски это звучало так: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю чего. Поэтому он был раздражён, а моментами даже зол. Двое подчиненных – рядовые Майкл и Джон старались лишний раз в нему не обращаться – только по надобности. Между собой они называли его чокнутым, потому что лейтенант был неутомим и очень старался выполнить приказ. Честно говоря, если бы не упорство лейтенанта, они бы давно свернули в ближайшую бухту и завалились спать. Вечером они наловили рыбы и мечтали об ухе. Но у Билла был категоричный приказ отсечь террористов с запада и не дать им возможность пересечь реку Кальмиус. Тогда ищи ветра в поле. Вот он и гнал свой катер среди ночи и выискивал малейшие отблески света, рискуя налететь на корягу или мель. Река извивались среди поросших густой зеленью берегов, и Билл отчаялся. Раза три-четыре он приказывал обследовать костры на берегу, но это оказывались местные рыбаки, ни бельмеса не понимающие по-английски. О русских террористах у него, как и у каждого американца, было самое презрительное мнение: кучка бандитов, думал он. Разбегутся от одного выстрела.