– Было больше, – похвастался Большаков, – да утащили. По ночам очень даже стараются. Думают, что мы их не видим. Приехали бы к нам неделю назад, посмотрели бы во всей красе. Сегодня утащат вон тот, видите?
– Какой?.. Какой?.. – быстро спросила Завета, отрываясь от окуляра и почему-то бросая перво-наперво взгляд своих тёмных, стремительных глаз на Костю.
Ну ничего не понял, думал он, чуть ошалело. Опять она за старое. Дудки, я теперь в эти гляделки не играю, и демонстративно отвернулся
– А вон, левее поломанной сосны. Они его уже тросом слегка зацепили. Ночью потащат.
– Как же так?! – удивился Сашка. – А почему мы ничего не делаем? Надо ж… – его возмущению не было предела.
– А вот так… – развёл руками Большаков, и в его тоне прозвучало огромнейшее разочарование.
Костя уже сообразил, что если бы Большакова не сдерживали, он бы стрелял и стрелял, пока снаряды не кончились или пока всех врагов не перебил бы на левобережье, но точно, никого не допустил бы в город.
– А как же те, левее, в посадках? – спросил Костя и вспомнил, как Сашка Тулупов тайком фотографировал немецкие танки.
Большаков вздохнул так, словно ему наступили на больную мозоль.
– Вот то-то же и оно. Перемирие объявили. Под шумок немчура и приползла. Так бы я вас и повёл на переднюю линию! Мы знаем, что они там стоят и готовы их перемолоть в мгновении ока, но нам не дают политики. Где-то на верхах что-то замутили основательно, вот мы и ждём, а чего ждём, непонятно.
– Соизволения…
– Ага…
– А все эти мелкие стычки?
– А это называется арьергардными боями. Разведкой и прочее. Как бы не в счет. Сейчас больше авиация действует.
Теперь Большаков был крайней недоволен и крутил своим перебитым носом, как гончая, потерявшая след.
– Да уж… – наконец-то согласился Игорь, к которому, при виде всей этой мощи, вернулось прежнее душевное равновесие, – это мы видели, – и кивнул на Сашку, хотя в сумраке командного пункта его обожженную морду трудно было разглядеть основательно. – Одни вот попробовал огненной каши… – и хихикнул, но не добродушно, как Большаков, а зло, нехорошо хихикнул.
Большаков посмотрел на Тулупова, ничего не понял и сказал:
– На севере, конечно, америкосы придавили здорово, но ведь и наши не дают им разгуляться.
– О! Александра Васильевич, – воспрянул Сашка, – как раз я хотел у вас спросить, что мы за установки видели в лесу?
По лицу было видно, что Большаков хотел сказать: «Много будешь знать, скоро состаришься», но он сдержался и только добродушно хихикнул в огромный кулак:
– Вам лучше об это не знать. Есть, и всё! Это попахивает мировым скандалом. Решат наверху, что можно объявить легально о наличие на территории восточной Украины российских войск, так тому и бывать. Не решать – значит, будем молчать в тряпочку. Но, пока, видно, это козырь, который хотят разыграть с максимальной пользой.
– Теперь всё понятно, – согласился Костя, – и всё-таки для полноты картины, хотелось бы…
– Нет… – засмеялся Большаков, – всему своё время. Мы хоть и добровольцы, но воинскую дисциплину блюдем.
– Ладно, – сказал Костя. – Мы тоже никому не скажем.
– А если вас обойдут справа или слева? – красиво спросила Завета своим грудным голосом и так взглянула на Костю, что его сердце ещё раз сладко екнуло.
С утра он не понимал, любит её или нет, и вообще, он запутался. Ему хотелось только одного – снова очутиться с ней наедине.
– Это только центральная позиция… – пояснял довольный Большаков, – фланги прикрывают такие же доты… а овраги мы заминировали…. Пойдемте, я вам покажу позиции.
Лифт в виде большой площадки с поручнями опустил их вглубь казематов, и они прошли по бесконечно длинному коридору в виде пологой дуги. Коридор, как на военном корабле, был разделен стальными переборками с дверьми. Справа и слева находились служебные помещения с такими же стальными входами. Хозяйство у Большакова было налажено хорошо. Добровольцы все поголовно были одеты в военную форму, и если бы не их разновозрастность от явных салаг до убеленных сединами мужей, гарнизон можно было бы принять за армейскую часть.
Большаков ходил по коридорам, привычно согнувшись и оберегая голову не только от низкого потолка, но и от многочисленных кабелей, протянутых на изорелях вдоль стен. Плохо быть дылдой, думал Костя, ловко ныряя в двери. Завета норовила проскользнуть следом. У них даже получилась игра, кто быстрее прошмыгнёт в следующий отсек.
Рядом с бронебашенной батареей, в которую с обеих сторон вели узкие лестницы с вытертыми ступенями, находились два каземата, служившие хранилищами снарядом. Снаряды лежали на лотках вдоль стен, а на позицию их подавали элеватором через специальное отверстие, закрытое стальной заслонкой. Боец с бородой, вышедший из каземата, сказал:
– Вам сюда нельзя, – и захлопнул перед носом Кости тяжёлую, бронированную дверь.
Костя заскочил в бронебашенную батарею последним. Здесь воздух был посвежее, чем внизу, в мрачных казематах. Большаков вошел в раж: