Все были страшно поражены. Даже Сашка Тулупов не посмел, как обычно, хмыкнуть. Из всего услышанного Костя понял, что американцев не заинтересовала запись российских войск. Возможно, они уже об этом знали. А вот танковая дивизия немцев сыграла с нами злую шутку. И зачем я тогда приказал заснять их лагерь? Но даже при таком повороте дел, обвинение в шпионаже предъявить нам будет затруднительно, насколько я понимаю в юриспруденции, думал Костя, хотя у американцев наверняка свои соображения. Так что полковник зря старается и зря берёт нас на понт. Хотя второй раз я бы Сашку снимать танки не послал бы. Впрочем, если бы я знал, где упадёшь, соломки подстелил бы.
Маленький сухой полковник козырнул и ушёл Лейтенант Билл Реброфф скомандовал подчеркнуто сухим тоном:
– Господа, прошу следовать за мной.
– Слушай, а что с нами теперь будет? – спросил Костя, догоняя его.
– Меня из-за вас едва не отдали под суд. Разжалуют до рядового точно, – чуть усмехнувшись, ответил лейтенант. – Всплыло, что мы с тобой пили виски.
– Ну и что? – удивился Костя. – Это предательство?
– Нет, конечно, мы не такие дегенераты, как ты думаешь. Но как выразился наш полковник – тенденция сближения с противником. Стокгольмский синдром. Через три-четыре дня плена я начинаю воспринимать вас как друзей.
Казалось, что он сам не верит своим словам. Костя посмотрел на него внимательнее, но лицо у лейтенанта было непроницаемым.
– По-моему, ты воспринял сразу же.
– Это потому что у меня родители русские. В этом всё дело. Признаться, мне было приятно общаться с тобой и твоими друзьями.
– Так бывает, – согласился Костя.
– Но ведь я давал присягу. Я разделяю идеалы американского народ и правительства. Мне нравится Америка. Это большая и очень хорошая страна.
– Которая почему-то нападает на другие страны, – не удержался Костя.
– Это целесообразная необходимость, – защищался Билл Реброфф.
– Как я тебе сочувствую, – хмыкнул Игорь и взглянул иронически с высоты своего роста.
– Не то слово, – добавила Завета.
– А я умилился, – признался Сашка, – американцы оказались не такими сволочами, как я думал.
– Ну да… – в конце концов растроганно согласился Билл Реброфф. – Я объяснил полковнику, что вы не представляете опасность для США, а он своё: записи бундесвера, то да се… Так что не обессудьте… Вы же снимали танки?
– Снимали… – вздохнул Костя.
– Ну вот видишь, – развёл руками Билл Реброфф, полагая, что уже ничего невозможно изменить.
– Ну и что теперь будет? – спросил Игорь. – Повезёте в Штаты?
– Это на усмотрение командования, – признался Билл Реброфф. – Может, вас в Европе немцы будут судить?
– И всё-таки я не понял, – сказал Костя. – Зачем из-за этого такой сыр-бор?
Лейтенант поморщился, но промолчал.
– Зачем вы потеряли столько людей из-за каких-то журналистов? – повторил вопрос Костя. – Нелогично?
– Ладно, – махнул Билл Реброфф, – всё равно узнаете. Всему причина ваши соотечественники…
– Бандеровцы, что ли? – перебил его Игорь.
– Ну да… – нехотя согласился он. – «Оранжевые». В общем, это было главным условием операции «ковер демократии». Вы им нужны. На вас сделана ставка, не только конкретно на вас, но и на всех тележурналистов, которые попадут в плен. Но вы предпочтительнее…
– Чего?.. – безмерно удивилась даже Завета.
– Вы что, передадите нас националистам? – спросил Костя.
Почему-то он был уверен в таком исходе, ведь ясно же было, что из-за снимков этих чертовых танков осудить не могут, а других причин не было. Поэтому насчёт шпионажа – это явно надуманный предлог.
– Ну да… – кисло согласился Билл Реброфф. – Была б моя воля… Но главное не это. – Он снова повторил: – На вашей кассете обнаружены записи наших союзников. Три часа назад они все погибли. Целая дивизия. Вы понимаете? Пять тысяч человек и куча техники.
– Понимаем… – упавшим голосом ответил Костя. – Но при чём здесь националисты?
– Вы их основной козырь в операции «ковер демократии».
– Лучше бы назвали дорожкой, – мрачно пошутила Завета.
– Чего? – в свою очередь не понял Билл Реброфф.
– То есть вы готовите провокацию? – наконец-то догадался Костя.
– Не провокацию, а операцию «ковер демократии». Нам нужно оправдать своё присутствие здесь и дальнейшее развертывание третьего экспедиционного корпуса. А «ковер демократии»…
– Название дурацкое, – перебил его Сашка.
– Не в названии дело, – заметил Билл Реброфф, – а в сути. Русские убивают украинцев. Геноцид? Геноцид! Поэтому идея состоит в том, чтобы русское центральное телевидение само показало факт этого самого геноцида и тогда весь мир скажет, что русские в очередной раз плохие, это развяжет нам руки, а России будет труднее отстаивать свои позиции и она не ввяжется в войну на стороне Украины.
– Но ведь это же подло?! Ведь здесь идет гражданская война! Здесь убивают всех подряд! – воскликнула пораженная Завета. А те же самые бандеровцы устраивают провокации.