Завета успела задремать, доверчиво привалившись к его плечу. Сашка тоже кунял носом. Игорь Божко, напротив, не спал и держался молодцом. Руку ему, кстати, перевязали и даже сделали обезболивающий укол. Костя уже не боялся, что он что-то выкинет в стиле своих фокусов. Может, он ждёт, когда его накормят пломбиром и дадут гамбургер? Но раз не спит, значит, думает. Пусть думает, это хорошо. Думать надо, чтоб не сойти с ума.
Он попытался разговорить лейтенант Билла Реброффа, но дальше односложных фраз дело не пошло. То ли лейтенант скорбел по своим, то ли был не в духе, только прежнего душевного контакта между ними не возникло.
***
Лагерь американцев был расположен с умом. Зря я их презираю, подумал Костя, покидая машину и разминая ноги, дело они своё знают. Хорошие у них были учителя – афганцы и иранцы.
Это была сухая, широкая балка, поросшая вязами и дубами. Американцы умело расположили под ними палатки, не тронув ни деревца, ни кустарника. По краям балки они вырыты капониры, выше – окопы. Кое-где даже натянули маскировочный сети. Дорожки были проложены не напрямик через девственную траву, а под кронами, от дерева к дереву.
Опасаются, понял Костя, что заметят с воздуха. Впрочем, на одном из деревьев демаскирующее белел плакат: «Победили советских, победим и донецких!» Из чего можно было сделать выводы, что бандеровцы всех мастей частые и желанные гости американцев. Только, может быть, американцы не понимают, что написано на плакате? Нечего их идеализировать, думал Костя со злостью. Это они с тобой приятные и обходительные, а на самом деле гнут своё по всему земному шарику и улыбаются при этом тебе ласково и нежно. Лицемерие – главная политическая черта США. И армия тоже заражена лицемерием, хотя с Биллом приятно пить «белую лошадь», но доверять ему нельзя.
Лейтенант куда-то исчез, а их остался сторожить рядовой с азиатской внешностью. Японец, не японец? – гадал Костя, не поймёшь. Японец следил за ними цепким взглядом, сжимая свою штурмовую винтовку, как дубину. Но не приближался ближе, чем на пять метров. Знает службу, обучен, подумал Костя и потерял к рядовому всякий интерес. Игорь, как бывалый солдат, тут же уселся на землю и привалился спиной к дубу, в ветвях которого беспечно суетились птицы.
– Война войной, а жизнь берёт своё, – произнёс он философски, следя за птичками.
– Что? – удивившись, переспросил Костя, усаживаясь рядом.
Он давно подозревал, что Божко в душе сентиментален, но тщательно прячет от всех эту свою черту характера.
– Я говорю, – поправился Игорь, – ранило меня не ко времени.
Сашка с укоризной заметил:
– Можно было ещё из катера сбежать.
– А Завета?.. – удивился Костя. – Ты о ней подумал? – и подмигнул ей, чтобы она не тушевалась и не обижалась на Тулупова. Уж она-то выглядела эффектно в лагере американцев – подтянутая, легкая, стильная, и казалось, что волнения придали ей чувственности, а глаза в тени чёрных волос стали ещё темнее и привлекательнее.
– Да-а-а… – согласился Игорь и потрогал перевязанную руку. – Влипли мы по самое не хочу, – и тоже улыбнулся Завете, но тепло, по-дружески. – Куда же мы без тебя, сестричка.
– Хватит себя хоронить, – заметила Завета. Она не присела, а стояла, с любопытством разглядывая лагерь. И добавила загадочно: – Ещё не вечер.
Вот это правильно, с облегчением подумал Костя. Редкое совпадение мнений. По крайней мере, с американцами есть шанс договориться. Самое большее, потреплют нервы. Оружия у нас не было, а то, что сняли, это наша работа, не хуже и не лучше, чем любая другая. Разве француз, немец или итальянец поступил бы по-другому? Все ищут жареных фактов и все рискуют, и мы ищем, и мы будем рисковать, такая у нас профессия.
– Идёт… – сказал Сашка и сделал постную физиономию, глядя на которую невозможно было догадаться о том, что Сашка печётся о своей шкуре.
Вместе с лейтенантом подошёл маленький, сухой полковник в пилотке и сказал что-то настолько важное, что Завета невольно вздрогнула. Костя поднялся и обратился в слух.
– Я начальник штаба, – представился полковник. – Мы обнаружили на вашей камере записи, – перевел Билл. – Предварительный анализ показал, что эти записи способствовали разгрому четвертой дивизии бундесвера. Пока мы не можем предъявить вам обвинений в сборе разведданных в пользу России, но ваши материалы будут изучены командованием и решение будет принято позже. К сожалению, вас придётся задержать на трое суток для выяснения деталей. По нашим законам вам грозят десять лет тюремного заключения. Кроме этого вы должны будете выплатить штраф в американскому правительству.