К весне 1945 года УЦК располагал информацией о 272 пунктах дислокации украинских хельферов на территории Австрии и Германии. Кроме них, 250 человек пребывали во Франции, 700 — в Голландии. В апреле 1945 года украинский персонал в ПВО и люфтваффе насчитывал 10 тысяч человек, из которых 1200 — девушки.
150 украинских хельферов, пребывавших на авиабазе в Эгере, в апреле 1945 года были переведены в ПВО в качестве солдат. 17 апреля их перебросили в Берлин, где в мае 1945 года они приняли участие в боях с советскими войсками. Некоторое количество хельферов прошло обучение на истребителей танков и принимало участие в уличных боях в Берлине.
По мере ухудшения для немцев обстановки на фронте юнаков стали массово «переводить» в истребители танков. Мальчишкам вручали противотанковые реактивные гранатометы «Панцерфауст» и знакомили с правилами его боевого применения. Учебных стрельб не было, т. к. экономили на боеприпасах. Один из бывших юнаков вспоминал, что после выдачи им панцерфаустов немцы на следующий же день развели их по одиночным окопам, вырытым на танкоопасном направлении. На просьбу выдать им еще по запасному выстрелу к гранатомету немецкий офицер покачал головой и сказал юным воякам: «
На состоявшемся 17 апреля 1945 года ликвидационном заседании УЦК были оглашены цифры потерь среди украинских СС-юнаков и юначек. В боях погибли 12 человек, из которых 2 — девушки.
В конце войны немецкое руководство отозвало своих вербовщиков в Берлин, а в места формирования и обучения юнаков поступил недвусмысленный приказ — уничтожить все документы, касавшиеся этих формирований. Т. Белостоцкому также поступил приказ сжечь все документы, касавшиеся украинских хельферов. Все было уничтожено. При бомбардировке эшелона сгорела картотека юнаков, эвакуированная командой гаупта из Эгера. Уже в наше время стало известно, что о. С. Сапрун сохранил и спрятал в одном из монастырей фотоархив украинских юнаков.
В последние дни войны большинство украинских коллаборантов, не исключая воспитанников СС, стремилось перейти на территорию, занятую западными союзниками. Оказавшиеся в советской зоне помощники прошли через фильтрационные лагеря и были распушены по домам. В начале 1946 года многих из них привлекли к ответственности и осудили за коллаборацию.
В 1948 году в г. Канске Красноярского края молодыми украинцами, осужденными за сотрудничество с УПА, была создана подпольная группа, именовавшаяся «Лагерной Организацией Украинских Юнаков» (сокр. ЛОУЮ). В ее первую тройку входил бывший украинский хельфер В. Саламаха.
Множество юнаков вступило добровольцами в польский корпус генерала Андерса в Италии. Другие поступили на службу во Французский Иностранный легион. Третьи служили в палестинской полиции, а позднее в Бирме и на Малайских островах.
В помощниках ПВО служили не только украинцы. По данным послевоенных исследователей, в составе этого интернационального вспомогательного корпуса служили представители следующих национальностей:
— русские — 10 тысяч ребят и 4 тысячи девушек, объединенных в «Союзе русской молодежи» под руководством капитана РОА Лазарева и некой Чегировой,
— белорусы — 3 тысячи хлопцев и 200 девчат в основном из «Союза белорусской молодежи» Михася Ганько,
— литовцы — 1 тысяча ребят и 200 девушек,
— латыши — 5 тысяч ребят и 200 девушек,
— эстонцы — 1 тысяча ребят и 100 девушек.
Кроме них, в составе ПВО служила молодежь из Бельгии, Голландии, Греции, Италии, Венгрии (около 50 тысяч), Франции, Ближнего Востока. По свидетельству Т. Белостоцкого, служили также словаки, цыгане и др. Всего к концу войны насчитывалось приблизительно сто тысяч юных помощников ПВО и люфтваффе.
Имя Тараса Бульбы-Боровца стоит особняком в ряду украинских националистов, сотрудничавших с гитлеровцами. Это не была последовательная коллаборация в чистом виде. Боровец заручался поддержкой немецких спецслужб только тогда, когда ему это было выгодно, и прежде всего для борьбы с советским и польским партизанским движением. Истории было выгодно распорядиться так, что все начинания атамана Боровца встречались в штыки его противниками, количеству которых мог бы позавидовать батька Махно. С одной стороны, это были те же гитлеровцы, у которых «Полесская Сечь» стала бельмом в глазу, с другой — советские партизаны. Поляки предъявляли атаману счет за сожженные деревни и хутора, бандеровцы до последних дней не смогли простить ему противодействия их планам создания единого национального движения.
