– Да что там, – вздохнула Надежда, – в основном там описано, как бабуля с Пикассо да с Матиссом встречалась, опять же с любовниками общалась…
– Вот уж Нинка не в бабушку пошла! – вздохнула Люся. – Ей с мужиками не везет! Значит, приходи к двум, он как раз будет. Зовут его Сергей Сергеич.
Разумеется, Надежда опоздала. Вроде и вышла пораньше, но в метро случилась авария, простояли минут двадцать в темном туннеле. А потом долго ждала маршрутку, той все не было, Надежда отчаялась и решила пробежать две остановки пешком. И только было припустила вперед, как ее обогнала та самая маршрутка, и водитель нарочно торопливо проскочил перекресток и был таков.
Когда она влетела в галерею, там, в холле, никого не было. Охранник нахмурился и сказал, что они закрыты, экспозицию меняют.
– А я по делу… – запыхалась Надежда Николаевна, – у меня встреча назначена с…
В волнении она забыла, как зовут Люськину невестку.
– С кем? – Охранник нахмурился, встрепанный вид Надежды не внушал ему доверия.
– С Сергеем Сергеевичем! – выпалила Надежда. – Это насчет картины!
– Со Стрижаковым? – уважительно спросил охранник. – Здесь он, пройдите налево по коридору, там и будет дверь.
У Надежды хватило сообразительности завернуть в туалет, чтобы причесаться и подкрасить губы.
Сергей Сергеевич оказался маленьким аккуратным старичком в добротно сшитом костюме и дорогущих итальянских ботинках. Он сидел в кресле и внимательно смотрел на автопортрет Нины Слепневой, приставленный к стене.
– Здравствуйте-здравствуйте! – обрадовался он. – Давно хотел с вами познакомиться. Позвольте представиться! – тараторил он, тряся Надеждину руку, – Стрижаков! А вы совсем не похожи на свою бабушку!
– Но я… – растерялась Надежда, – я не…
– Ну, это, конечно, ни о чем не говорит! – перебил ее Сергей Сергеевич. – Вы ведь хотели узнать что-то о картине… Понимаю ваш интерес, портрет поразительный!
– Да-да, – слабо кивнула Надежда.
– Вам интересно, наверное, узнать, как работа вашей бабушки появилась в нашей семье? – старичок забегал по комнате. – Этот портрет был подарен моему отцу, Стрижакову Сергею Петровичу в одна тысяча девятьсот тридцать четвертом году. В семье известно, что у вашей бабушки с моим отцом был не слишком длинный, но бурный роман. Отец мой был в то время человеком при власти, поэтому этот дар любви не афишировался, отец держал его в кабинете и показывал только близким друзьям. Ведь ясно же, что женщина на портрете – его возлюбленная.
– Ага… – Надежда все кивала, ощущая растущее беспокойство. Вот сейчас войдет в комнату Люсина невестка и выдаст ее, она-то прекрасно знает настоящую внучку Нины Слепневой. Но как теперь признаться… Старик, конечно, рассердится, заподозрит ее во всех грехах, еще полицию вызовет…
– После смерти отца его коллекция перешла ко мне, – говорил Сергей Сергеевич, – и, скажу без преувеличения, этот портрет занимает в ней одно из главных мест. Талант вашей бабушки был признан при ее жизни, однако сейчас она незаслуженно забыта!
– Да-да… – Надежда подумала, не отвалится ли ее голова от частых киваний.
Дверь открылась, и сердце Надежды стремительно ушло в пятки. Но на пороге стоял крепкий мужчина, про которого все было ясно – водитель и охранник.
– Забирать, Сергей Сергеевич? – спросила он, кивнул на картину.
– Подожди, Михаил! – бросил ему старичок. – Мы скоро.
– Я хотел вам еще кое-что показать, – он доверительно наклонился к Надежде. – Эта картина, она особенная… Дело в том, что, когда чинили раму, в ней нашли тайник.
– Да что вы говорите? – воскликнула Надежда.
– Ну да, – довольно засмеялся Сергей Сергеевич. – Доски рассохлись, и мастер сумел обнаружить тайничок.
– И что же, что в нем было? – сердце у Надежды замерло, неужели бабушка положила в тайник тот самый браслет?
– Письма, – старичок благоговейно поднял глаза на картину, – несколько писем вашей бабушки к моему отцу.
«Ох, и любила бабуля писать!» – с досадой подумала Надежда.
– Я храню их в этом тайнике, – старичок провел руками по раме в левом нижнем углу, и что-то сдвинулось, и открылось узкое пустое пространство, – но на время выставки оставил их дома.
– Скажите, а картина всегда хранилась у вас дома? – спросила Надежда. – Ну, тогда такое время было беспокойное…
– Отец мой умер в глубокой старости, жизнь его была успешной и относительно спокойной, – ответил старик, – мы жили в одной и той же квартире многие годы, даже в блокаду отец оставался в городе, работал в Смольном и выжил.
– Ему повезло, – вздохнула Надежда.
– Еще одно… – старик явно не хотел ее отпускать, – этот мастер, который чинил раму, сказал мне, что первоначально рама была двойная. Мастер был старый, теперь таких уж нету, и он рассказывал мне про картины с секретом. Знаете, когда в одной раме две картины. И сделан такой механизм, что можно то одну смотреть, то другую.
– Что-то такое слышала… – проговорила Надежда.
Интуиция подсказывала, что нужно срочно уходить.
– Вы ничего не можете мне сказать, была ли другая картина? – приступал старичок.
– Впервые от вас об этом слышу, – честно ответила Надежда.
