– А я ее не покупал, – Мясников усмехнулся. – Она мне досталась вместе с этим особняком. В нем ведь раньше находился дом культуры работников текстильной промышленности, вот и висела соответствующая картина. Между прочим, это работа Нины Слепневой, называется «Пионеры Узбекистана на уборке хлопка». Ну, я и решил – пусть висит, все-таки Слепнева… Конечно, это далеко не лучшая ее работа, но все же представляет определенный исторический интерес…
– Дом культуры текстильщиков? – переспросила Надежда. – И размер подходящий… На глаз, конечно… надо бы проверить…
– О чем это вы? – вяло поинтересовался Мясников.
– Виктор Иванович, а у вас случайно нет каталога той выставки советской живописи, на которой выставлялся автопортрет Слепневой? – Глаза у Надежды загорелись.
– Случайно есть, кураторы выставки мне прислали, как известному коллекционеру. – Мясников принес из кабинета цветной альбомчик. – А в чем дело? Вы меня заинтриговали!
– Сейчас, сейчас! – Надежда торопливо перелистала каталог, нашла автопортрет Нинкиной бабушки, прочитала аннотацию: – Холст, масло, сто десять на восемьдесят сантиметров… Простите, а рулеточки у вас не найдется?
– Что? Рулетки? Да объясните же наконец, в чем дело!
– Сейчас объясню! Так есть рулетка?
– Лариса, у вас есть рулетка? – обратился Мясников к секретарше, которая наблюдала за происходящим с безмолвным удивлением.
– Сейчас… – Лариса выдвинула нижний ящик и протянула Надежде портновский метр. – Это подойдет?
– Сойдет! – Надежда схватила метр и вскочила на стол, откуда можно было легко дотянуться до картины.
Мясников и его секретарша следили за ней с удивлением.
– Так… так… – Надежда обмерила картину по ширине и по высоте и повернулась к Мясникову с гордым видом: – Сто десять на восемьдесят! Что и требовалось доказать!
– Да объясните же наконец, в чем дело! – потребовал Мясников.
– Вот в чем, – Надежда довольно ловко спрыгнула со стола, отдала метр секретарше и повернулась к Мясникову: – В дневнике Нины Слепневой написано, что она создала в одно и то же время два своих автопортрета – один в полуодетом виде, другой в обнаженном. Первый автопортрет был представлен на этой выставке, – Надежда помахала в воздухе каталогом. – Он принадлежит сыну Сергея Стрижакова, партийного деятеля, у которого в то время был бурный роман с художницей. Второй автопортрет считается утерянным.
– Ну да, времена были тяжелые… – проговорил Мясников. – Люди, не то что картины, семьи теряли.
– Конечно, – поддакнула Надежда, – однако Слепнева в своем дневнике пишет, что надежно спрятала второй автопортрет, причем упоминает текстильщиков. Пускай, говорит, они порадуются. Я еще понять не могла – при чем тут текстильщики? И еще она пишет, что оба портрета – одинакового размера.
– Что вы хотите сказать? – Мясников явно заинтересовался.
– Я думаю, что она спрятала свой автопортрет так, как может спрятать картину только художник – написав сверху другую картину, а именно – вот этих самых пионеров в тюбетейках на уборке хлопка. И подарила картину новому дому культуры текстильщиков! Картина-то в тему им оказалась – все-таки хлопок.
– Вы уверены?
– Уверена! – Если у Надежды и были какие-то сомнения, она их спрятала поглубже, туда, где Мясников не смог бы их заметить. – Я же сказала вам – одинаковый размер картин, примерно одно и то же время создания, и главное – упоминание в дневнике текстильщиков… Впрочем, зачем гадать, если мы можем очень просто проверить мою догадку!
– Проверить? Как?
– Ну, у вас же химическая фирма, в штате наверняка есть специалист, который сможет аккуратно снять верхний слой краски, чтобы посмотреть, что под ним.
Мясников еще колебался.
– Да что вас останавливает? – не сдавалась Надежда. – Эти узбекские пионеры не представляют большой художественной ценности, да они и не слишком пострадают, если расчистить маленький участок холста. Зато если под ними обнаружится автопортрет Нины Слепневой, это будет настоящее открытие!
– Ладно, уговорили! – Мясников повернулся к секретарше: – Лариса, попросите Балояна зайти ко мне. И скажите, чтобы прихватил набор растворителей.
Секретарша переговорила с кем-то по телефону, и через несколько минут в приемную вошел невысокий человек средних лет, с выразительными темными глазами и маленькой аккуратной бородкой, в белом халате, с чемоданчиком в руке.
– Левон Акопович, – обратился к нему Мясников. – Видите эту картину? Постарайтесь расчистить маленький фрагмент, не повредив то, что под ним. У нас возникло предположение, что там, под верхним красочным слоем, находится другая картина.
Химик открыл свой чемоданчик и, не задавая лишних вопросов, приступил к работе.
Надежда смотрела через его плечо на картину.
Хотя она и была уверена в своей гипотезе, но какие-то сомнения все же оставались, и она волновалась – как бы не оказаться обманщицей в глазах Мясникова.
– Ну что, получается? – осведомился через несколько минут Мясников.
– Должно получиться, – ответил химик. – Верхний слой не закреплен лаком, так что снять его будет несложно.
