Лито, личный секретарь шута, президент Ассоциации Боянов Руси;
Сокольник, зам. шута по компромату, начальник Группы Оперативной Папарацции и Очевидения;
Травень, зам. шута по производству, директор Властовского идолостроительного завода;
Ластя, супермодель, секс-символ Древней Руси.
Язвень, независимый пророк, гадатель на кисельной гуще;
Скоморохи, горбуны, паяцы, трикстеры, труффальдины, коломбины, артемоны, TV-anchors, talk-show hosts, entertainers, columnists, кукловоды, затейники, папаратчики, карабасы, пиноккио, барабасы, шуты, уродцы и прочие представители СМИ.
Народ племени сребрянских соловян.
Деннис Родман, шаровая молния.
<p>Акт первый</p>Приятный июньский вечер. С полей несет дымком пожарищ. Над страной встает призрак близкого чужеземного ига. На свежем березовом листике жучатся два жучка: Полина и Артемон.
ПОЛИНА (задумчиво): — Милый Тема, вы были вчера на шоу? Ну, на этом — про сверхзвукового мужика-то?
АРТЕМОН: — Угу.
ПОЛИНА: — А правда ли говорят, что главный герой снимался в ослепительных желтых лаптях?
АРТЕМОН: — Угу. Угу. Угу.
ПОЛИНА: — Ах… Все-таки красиво живут люди!
<p>Акт второй: Дорога в Камелот</p>…And thro’ the field the road runs by
To many-tower’d Camelot.[64]
Sir Alfred Tennyson. The Lady of Shalott, Pt.I(Просторный кабинет в бункере, освещенный уверенным светом множества факелов. У главного входа — дюжие молодцы в темных кольчугах. В стенах видны боковые ходы, из них то и дело выпрыгивают деловито спешащие служащие с серьезными размалеванными лицами — как правило, в скоморошеских одеяниях. В дальнем углу мощные напольные гусли-самогуды ревут Третий концерт гудочника Аликиты. Перекрывая музыку, шумят посетители, в особенности шумит молодая особа в ярко-розовом парчовом сарафане и золотом платочке — Ластя. В центре кабинета возвышается письменный стол, размерами, формой и цветом похожий на рояль. Над столом возвышаются кипы берестяных грамот, лубков, глиняных черепков и пергаментных каталогов. Между столешницей и потолком повис густой сигарный дым. Зрителям видны новенькие подошвы желтых лаптей, вальяжно закинутых на стол. Лапти принадлежат дворовому властовскому шуту Мстиславке).
Мстислав (орет в пока неведомый зрителю древний аппаратус сотовой связи): — Что, блин, такое, пельмени вареные?! Не слышу! Алло, барышня! Алло, йодистый папай! Повторите!
Ластя (плаксиво и громко): — Я не нанималась изображать царевну-лягушку! Это неприлично! Что скажет зритель?!
Мстислав (по-прежнему в аппаратус): — Что значит нет жертв?! Это ж дракон, дери его! Вы понимаете: дракон, а не йошкин крот из богадельни! Должны быть жертвы! Проверьте, пошлите еще корреспондента!
Ластя: — Сидите сами голышом на мокром листе! На болоте! Четырнадцать дублей — и ни капли горячего сбитня!
Служащий-скоморох: — Посыльный голубь из Шамахани! (Мечет на стол депешу, профессионально гримасничает и исчезает).
Мстислав (не отвлекаясь): — Вегетарианец? А, дери его! Напишите: два трупа, личности выясняются. Все, абзац! (Вешает трубку).
Ластя: — Мы договаривались о красных чеботах и сорочинском платочке! А что я получила? Шведскую педальную самопрялку? Где чеботы, я спрашиваю?! (Срывается на визг.) Гады! Сквернавцы! Я требую служебного роста!
