– Именно, – Оберой дернул себя за усы. – Представляешь, как круто на его фоне будет смотреться Руди.
Я покосился на Обероя. Он кайфовал. Пожалуй, даже слишком сильно кайфовал, подумал я. Видимо, ему нравилось бесить Руди.
В студию вышел Руди, и вид у него был раздраженный.
Потом появился Абхи и робко помахал в камеру. Футболка с иностранным логотипом? Есть. Модные кроссовки? Есть. Жертвенный агнец в дорогих шмотках.
Абхи был красавчик. Молодой, сексуальный, хоть сейчас в рекламу молока. Его волосы так и хотелось взъерошить. Румяные щеки. Невинная улыбка.
В студии эта улыбка мигом погасла.
Никогда еще мне не приходилось слышать ничего подобного. Зрители готовы были взбунтоваться. Они скандировали: «Руди! Руди! Руди!» Женщины гневно вопили. Мужчины отпускали анатомически-неверные замечания о матерях. Матери-то тут при чем? Чем они виноваты? Не по-индийски это, вот что.
Руди, как обычно, в зеленой комнате смотрел ролик участника.
Он был в ярости.
Он обрушил на парня стандартные обвинения. Не уважаешь мать с отцом. Сбежал из страны. И денег у тебя слишком много. Ты вообще не знаешь, как живут нормальные люди. Мне ему даже подсказывать не пришлось: так он разозлился.
– И кроме того, – резюмировал Руди, ткнув пальцем в парнишку, который стоял позади его подиума, – вы оскорбляете всех, кто смотрит эту передачу. Вы оскорбляете их историю, их жизнь, все, за что они боролись веками. Молодой человек, вы нахал и невежа, вы ведете себя не как индиец, и Рудракш Саксена поставит вас на место!
Он был вне себя. Он голову потерял от ярости. Я никогда не видел его таким. Все сошлось один к одному: парень, его лицо, сама ситуация, этот ролик.
– Руди! Успокойся! – сказал я, но он не слушал.
Зрители неистовствовали от восторга. Аплодировали. Ликовали. Топали ногами так, что сиденья тряслись.
Руди тяжело дышал, гневно таращился на богатенького парнишку, который вздумал бросить ему вызов. Он не помнил себя. Я не представлял, что Руди может охватить такое бешенство. Оберой рассчитывал чуть-чуть оживить передачу, чтобы Руди не тупил, и это ему удалось с лихвой.
Абхи пытался возразить, но голос его утонул в общем гомоне. Зрители осыпали его отборными оскорблениями: ты ведешь себя как чужак, сбежал за границу, предатель, невежда. Мужчины вскакивали и кричали наперебой, стараясь, чтобы именно их сняла крупным планом камера, обращенная в зрительный зал, а они потом поставили бы этот кадр на фото в Твиттере, внизу же, в профиле, приписали бы актуальное: «Медиакомментатор. За Индию. Патриот».
– После паузы мы увидим, – кричал Руди, – кто здесь мозг, а кто – навоз.
Это он сам придумал. Я тут вообще ни при чем.
Началась рекламная пауза. Зрители моментально замолчали.
Прия сняла наушники, с ненавистью посмотрела на Обероя и вышла из аппаратной. Подошла к парнишке, бледному как полотно, и крепко его обняла.
– И зачем ты это сделала? – спросил Оберой, когда она вернулась. – Пусть знает, как устроен мир.
Прия промолчала.
Рекламная пауза кончилась, и мы продолжили трансляцию. Зрители снова развопились от злости, притворщики сраные. Оберой нажал на клавишу ноутбука, и на экране появился первый вопрос для Абхи.
Самая высокая гора на планете?
Мауна-Кеа. Эверест. К2[134]. Эльбрус.
– У вас тридцать секунд, – сказал Руди.
Побледневший было Абхи снова порозовел. Простой вопрос. Было видно, что парень знает ответ и сейчас мысленно уговаривает себя: думай о хорошем, настраивайся на победу – и прочее, что советовал ему психотерапевт, когда Абхи было лет восемь.
– Не набрасывайся на него с первых же вопросов, – посоветовал я Руди в наушник, и он чуть заметно кивнул. Прия взглянула на меня с благодарностью. Я улыбнулся в ответ.
А потом Оберой произнес:
– Ответ – Мауна-Кеа.
Я обернулся и уставился на него как на идиота. Руди на экране приподнял бровь.
– Ответ Мауна-Кеа. Не Эверест. Высоту надо исчислять от подножия горы, а Мауна-Кеа наполовину под водой[135].
– Сэр, – Прия сняла наушники, – сэр, так нечестно. Мы не имеем права так поступать. Это же первый вопрос. Над парнем будут смеяться.
– Надо его проучить, – пояснил Оберой. – Подумай о рейтинге. Давай, Рамеш. Скажи Руди, что говорить.
– Руди, ответ – Мауна-Кеа. Эверест выше, но высоту надо исчислять от подножия горы, – повторил я.
Разумеется, Абхи ответил «Эверест». Да еще так уверенно, молодо, гордо.
И в студии загорелись красные огни.
– Неверно! – крикнул Руди. – Неверно! – Зрители ахнули. – Первый вопрос – и сразу ошибка! Такое у нас впервые! Это Мауна-Кеа. Высочайшая гора в мире, наполовину под водой. Неверно!
– Руди, полегче, – предупредил я.
Руди улыбнулся, не обращая внимания на мои слова – он сейчас кайфовал, – и снова крикнул:
– Неверно! Вы пришли сюда посмеяться над нами, ничтожными индусами? Думали, мы так просто сдадимся? Жалкими нас считаете? Сами вы жалкий! Бессмысленное ничтожество. – Он трясся от злости. – После паузы у нас будет новый участник. Надеюсь, он окажется лучше этого.
Зрители расхохотались.
Парень разрыдался. Обвел заплаканными глазами зал.
Зрители хлопали, хлопали, хлопали.
