Я отпустил ее с крайней неохотой. Уходя, все оглядывался на нее через плечо. Она махала мне и одними губами произносила: «Иди, иди».
Она – это лучшее, что случилось со мной за долгое-долгое время.
Мне было жаль Руди.
Передача шла уже три месяца. Слишком легко ему все давалось. Каждый вечер три часа в студии, в неделю примерно две съемки в рекламе, каждая по два часа, пятнадцать лакхов. Разумеется, такая жизнь вскружила ему голову.
Руди отказывался являться на совещания – говорил, что он теперь профессионал и будет приходить за пару часов до эфира.
Я был его единственным другом. Но я старался больше времени проводить с Прией.
Он возобновил отношения с бывшими школьными приятелями, которые прежде его не замечали, а теперь учились в Делийском университете и вечером в пятницу приезжали в нашу квартиру: ведь с Руди их моментально пропустят в ночной клуб. Они жужжали вокруг него, как мухи вокруг говна, болтали о всякой ерунде: водке «Грей Гуз», о том, где намерены продолжать образование, о лучших ночных клубах Дели.
В очередную пятницу ко мне подошел один из его прилипал, Шиванш, и спросил:
– Ты кто?
А потом Шалини, с подведенными кайалом[138] глазами и татуировками хной на тыльной стороне запястий, поинтересовалась:
– Где вы познакомились с Руди? Ты его слуга, да?
Разумеется, мы с ней уже встречались, но эта история повторялась каждую пятницу. То ли им нравилось надо мной издеваться, то ли наркотики выжгли им мозги, то ли просто тренировались язвить – навык, который со временем пригодится им в браке.
Дети.
Богатые дети, дети с фоточек в Инстаграме, дети, которые учились в Дубае и говорили по-английски с американским акцентом, дети-рэперы, восходящие звезды, дети, которые тусовались в Пурана-Кила[139], дети с аккаунтами в СаундКлауде: все они оскорбляли меня за моей спиной (можно подумать, я не слышал). Я столько всего вытерпел, столько вкалывал, столько денег заработал – и все для чего? Чтобы в полумраке ночных клубов выслушивать блеянье всяких
В конце концов, в темноте все кошки серы – так какая разница?
В такие клубные вечера Руди возвращался к нашему столику в обнимку с двумя белыми девицами – лучшее доказательство успеха, круче шампанского «Боллинджер», которым поливают себе головы нигерийцы. В присутствии Руди мне хамить не осмеливались.
А потом он пристрастился к наркотикам.
Зря я смотрел на это дело сквозь пальцы. На съемках рекламы, пока я сидел за накрытым столом (одни и те же блюда для всех, как в гурдварах или при социализме), Руди пребывал в отключке. Тупил, ни на что не реагировал, заказывал в мобильном приложении выпивку, чтобы я потом ее забрал.
Ночами в трансе слонялся по квартире.
Мне и правда хотелось ему помочь, но как, если он сам отказывался себя спасать?
Рейтинги были по-прежнему высоки, матушки по-прежнему смотрели нашу программу, я по-прежнему зарабатывал деньги, храмы и монастыри по-прежнему получали пожертвования, но Руди пристрастился к наркотикам – ага, какая великая радость! – чтобы еще больше смахивать на западную рок-звезду. Индия – страна интеллектуалов, и ведущие телевикторин для нас все равно что поп-звезды.
Когда этот мелкий говнюк начал регулярно употреблять кокс? Где он его брал?
Может, он стал нюхать, потому что над ним издевались.
– Что еще за имя такое – Руди? – читали в газетах мужья. – Чем плохо прекрасное ведическое имя «Рудракш»?
– Он в этой передаче дурака валяет, раздает гроши сиротам и безработным женщинам средних лет.
– Что он скрывает?
Может, он подсел на наркотики, потому что у него не было настоящих друзей. Я? Бесплатно я не стал бы с ним общаться.
Я находил конвертики с порошком и выбрасывал их в ведро. Находил другие, с какими-то странными китайскими таблетками, и тоже выбрасывал. Появлялись новые. Я подумывал отвести его к врачу, но так и не собрался.
Почему? Сам не знаю.
Меня мучила совесть. Я крутил роман – ни дать ни взять, Ромео, – и мне не хотелось слишком уж давить на Руди, хотя я и понимал, что отвечаю за него.
Я старался как можно чаще бывать с Прией, вместе обедать, пить кофе, но Руди пожирал все больше и больше моего времени. А я уже не мог без нее. Впервые в жизни я так влюбился.
Вскоре мне пришлось присматривать за ним круглосуточно. Рано утром мы возвращались домой из клуба, и я нянчился с ним, разбирался с его делами (и еще занимался собственными), гадал, как расскажу Прии правду, потому что я уже понимал, что обязан сознаться. В противном случае она сама обо всем узнает и никогда меня не простит. При мысли о том, что я могу ее потерять, я жутко злился на Руди в частности и на индийских пубертатников в целом.
Днем я теперь смотрел сериалы, пока Руди пускал слюни в кровати, возле которой я деликатно, в точно рассчитанном месте под его вонючую пасть, ставил ведро под правильным углом, чтобы реактивная струя его блевотины не попала на пол.
