Он кивнул и мрачно улыбнулся. Он не дрожал, не бледнел, ничего такого. Но выглядел другим человеком – совсем как несколько дней назад, когда обещал завязать. И правильно, уж я позабочусь о том, чтобы он навсегда покончил с наркотиками.
Я надел темные очки, достал один из старых своих париков. Отправился в ванную, подставил себе ведро, залез в вентиляцию и вынул из спрятанной там пачки несколько тысяч рупий. Когда слезал с ведра, поскользнулся и едва не растянулся на мраморном полу.
– Кстати, Рамеш, – Руди окликнул меня в дверях, – купи мне телефон, а? Я просто проверю…
– Нет! – отрезал я. – Ты нас выдашь в два счета. «Можно я просто посмотрю, как там что», потом «можно я напишу о том, как меня похитили», а потом и вовсе стрим в Инстраграме устроишь. Никакого телефона. Никаких социальных сетей. И давай потихоньку отвыкай уже от этого, Рудракш.
Я вышел, не дожидаясь ответа. Соседи поглядывали на меня. Богатеет наш квартальчик, не иначе. Исчезла забегаловка с дешевым пойлом, исчез портной, мясник – в общем, все удобное, – а вместо них появились цветочные магазины и спортивные клубы.
Я не боялся, что меня узнают. Я же не Руди. Меня никогда не показывали в новостях. Я всего лишь слуга, помощник, шестерка. Если бы мне отрезали голову, максимум, что обо мне написали бы: «Он был так ему предан!», а то и вовсе ничего не сказали бы. У меня и фотографий-то нормальных не было. Ни Фейсбука, ни Инстаграма, ничего. Меня словно и не существовало.
Я купил дешевый смартфон в маленьком магазинчике бытовой техники – только наличные, в восточном Дели не требуют удостоверение личности, о нет, сэр! Государственные законы по борьбе с тайными агентами Пакистана? С теми, кто незаконно разбогател и смылся в Дубай? Ха! Плевать мы хотели на государственную безопасность, если речь заходит о бизнесе. Мы люди прошлого, и мы не допустим, чтобы грязные лапы государства марали нашу свободу. Хотя бы пока.
А потом я сделал то, о чем мечтал с той самой минуты, как меня похитили.
Я позвонил Прии.
Я разволновался. Я сидел в кафе, пил кофе, индийский кофе, наслаждался жженым, дешевым вкусом цикория, наблюдал за окружающими меня маленькими людьми, низами среднего класса, которые живут свои маленькие жизни, с наслаждением объедаются доса и хлюпают ласси[165]. Но чем я лучше их? Я такой же, как они, а они такие же, как я. Немного разбогател, а взгляды и ценности мои остались прежними.
Я понимал, что, возможно, рискую ее жизнью, ее карьерой, деньгами, которые она отправляет родителям, но мне нужно было услышать ее голос. Мне нужно было, чтобы она знала: у меня все в порядке.
Я долго сидел и слушал, как дети выпрашивают у родителей игрушки, петарды, бенгальские огни к Дивали. Может, когда-нибудь и мои будут так же просить меня: «Папа, купи!»
Я проглотил страх. И набрал ее номер.
Разумеется, я помнил его наизусть – бедняцкие хитрости, о которых богачи с их смартфонами уже позабыли.
– Рамеш? – сказала она. – Рамеш! Боже мой, ты жив, – она засмеялась, заплакала и наконец всхлипнула с облегчением. – Ты жив!
– Да, – в горле у меня стоял ком, и я не смог выдавить больше ни слова. То ли от любви, то ли от обезвоживания.
– Где ты? Я приеду…
– Нет! – перебил я. – Нельзя. Трудно объяснить. Мы в безопасности. Мы сбежали.
– Мы сразу отдали выкуп, – сказала она, – но нам никто ничего не сообщил. Я думала, вас…
– Что? – значит, отец Абхи нас обманул. Отрезал мне палец. И прикарманил выкуп.
Я глубоко вздохнул.
Я даром лишился пальца. Мне отрезали его просто так, для наглядности и для пущего эффекта.
Я, конечно, не святой, но на такие вещи точно не способен.
– Я сделаю все, чтобы тебе помочь, – продолжала она. – Скажи мне, где ты. Я хочу помочь тебе, Рамеш.
– Нет, – ответил я, хотя мне безумно хотелось ее увидеть. Мне так хотелось, чтобы она подбежала ко мне, утешила. Я упивался незамутненным эгоизмом своего желания. – Я завтра тебе позвоню. Обещаю. Я просто хотел сообщить, что жив. – И повесил трубку.
Я не сказал ей того, что действительно хотел сказать: давай сбежим вместе и никогда больше не вернемся. Слишком много скелетов спрятано в моем шкафу.
И в любви я ей тоже не признался. Но хотел. У меня еще будет возможность. Когда все кончится, ничто мне не помешает.
Значит, выкуп все-таки заплатили. Оберой не бросил нас в беде. Может, не такой уж он и плохой. Может, ему вообще стало стыдно, что он притащил Абхи на передачу.
Думал я и о Руди. Видимо, похищение и жестокое обращение пробудило во мне желание заботиться о парне. В конце концов, я его единственный друг.
Вдобавок это моя работа. И не только. Это мое призвание. Так я выполню свою вечную дхарму, выберусь из собственноручно возведенного чистилища – моего одинокого бессмысленного существования.
Мне нужно навести порядок в жизни Руди.
Именно так и поступают добросовестные менеджеры.
Именно так и поступают друзья.
И я сделаю это.
– Сумит! Угадай, кто? – сказал я, когда он взял трубку.
Я рисковал. Ведь в нашу последнюю встречу я послал его на фиг. Избавился от него.
Сумит долго молчал.
