– Мать твою, – наконец рассмеялся он. – Я уж думал, что отделался от тебя. Все ищут Рудракша. Ты видел тот ролик с жуткой музыкой, в котором он говорит, мол, меня похитили?
Я вздохнул с облегчением.
– Слушай, у тебя еще остались старые знакомцы? Мафиози? Заместители министров? Торговцы самосой? – спросил я.
– Тебе нужна моя помощь или ты поиздеваться решил? – парировал он.
Хороший вопрос. Я понимал, что искушаю судьбу, но нельзя было допустить, чтобы Сумит догадался, как отчаянно мне нужна его помощь. Надо будет посмотреть на Ютьюбе ролики о межличностных взаимоотношениях.
– Мне нужно связаться с неким Химаншу Аггарвалом. Он застройщик. Большая шишка. И передать ему, что у нас есть кое-что, принадлежащее ему.
– Во что ты ввязался? – удивился Сумит. – Ты хоть знаешь, кто это такой?
– Твои люди могут передать ему это?
– Дай мне несколько часов, – ответил он.
– Спасибо, Сумит-бхай, – сказал я, причем совершенно искренне. И повесил трубку. Как-то слишком легко все получилось, подумал я. И весь обратный путь боялся, что Сумит меня кинет.
Я схватил газету и с облегчением увидел, что мы – ну ладно, не мы, а только Руди – на передовице прямо по центру. В конце концов, мне положено десять процентов. Накупил всяких западных продуктов, сплошь сахар и холестерин: «Гаторейд»[166], молочные коктейли, разных пакетиков «Магги». С соей, с чили, с яйцом. Ну и себе купил простецких дешевых роти.
Здесь была совсем другая Индия. Я уехал отсюда не так давно, всего-то несколько месяцев назад, да и не сказать чтобы далеко, миль на пять от силы, но уже привык к другой – шикарной – жизни. К кондиционерам, персональным водителям, вооруженным охранникам в дверях торговых центров, к огороженным жилым комплексам. К магазинам, в которых тебе открываются свежеочищенные райские кущи, полные услужливых продавцов – неискренних, но оттого еще более милых.
Моя же Индия осталась здесь. Вонь, мясники режут куриц, те кудахчут, а потом умирают; чтобы пробиться к прилавку, нужно работать локтями; вечером в темноте слышатся какие-то непонятные звуки, плывут странные запахи (скорее всего, ядовитые), раздаются крики боли и наслаждения.
И ведь это еще не самый плохой район Дели, тут обитают низы среднего класса, которые стараются преуспеть, район развивается, тут почти прорыли метро: я вообще-то три года вкалывал, прежде чем у меня хватило денег снять здесь квартиру. О плохих районах я не говорю, там не бывал даже я. Там люди сидят друг у друга на головах, как мошки на яйцах лемура, у каждого первого не хватает или зубов, или ног, или каких-нибудь внутренних органов. Их жизнь никогда не станет лучше, как не вырастут ВВП и ИЧР[167] на слайдах презентации ООН.
Когда я вернулся, Руди и Абхи пытались общаться.
Точнее, таращились в разные стороны. Руди старался завязать разговор. «Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?» «Какие твои любимые ролики на Ютьюбе?» «Прости, что унизил тебя перед миллионами зрителей». Ну, в общем, вы поняли.
По крайней мере, он попытался. Я незаметно показал ему большие пальцы.
Но сначала мне нужно было кое-что сделать, и для этого придется надавить на Абхи.
– Встать! – заорал я.
Абхи вскочил.
– К стене!
Его папаша решил меня поиметь, и я ему отплачу за нежное внимание и заботу.
Я достал свежекупленный телефон, включил камеру.
Абхи затрясся.
– А теперь говори, что вы сделали, – велел я. – Говори, или больно будет. Я подпорчу тебе смазливое личико.
Руди недоуменно уставился на меня.
– Рамеш, ты что?
– Чисто для подстраховки. Давай, Абхи, посмотри в камеру и расскажи, что вы с отцом сделали.
Вся операция заняла считаные минуты. Получился замечательный ролик о том, кто именно нас похитил. Я на всякий случай скопировал его на карту памяти и сунул ее в карман.
Абхи надулся и молча уселся обратно на кровать.
Руди все пытался с ним заговорить.
– Если честно, – произнес он, – я понимаю, что поступил плохо. Но я заглажу вину. – Он посмотрел на меня, я одобрительно подмигнул. – Я поступил нечестно. Ради рейтингов заставил зрителей тебя ненавидеть.
Абхи таращился на стену. Знакомое чувство. Я тоже провел немало часов, глазея на эту стену и ненавидя Рудракша Саксену. Но это было раньше.
– Я сделаю для тебя все что хочешь, – продолжал Руди. – Хочешь стать политиком? Я тебе помогу. Хочешь прославиться? Хочешь пить «Боллинджер»? Хочешь лучший столик в «Индиан Эксент»? Хочешь встречаться с молодыми актрисами? Ты только скажи, чего ты хочешь, чувак.
Ишь какой важный! Как складно говорит! Ни дать ни взять завсегдатай светских тусовок, который может достать столик в любом ресторане Дели и познакомить тебя с кинозвездами. Оно, конечно, всяко лучше, чем продолжать принимать наркотики, но как же бесит, бог ты мой.
Руди сменил тон и заговорил нормально.
– Я знаю, ты меня ненавидишь. Я хочу тебе помочь. Я лоханулся. И сам я лох. Я стал звездой потому лишь, что другой сдал за меня экзамен. Я знаю, что я плохой. Но теперь у меня есть деньги, и я могу тебе помочь. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе, – произнес Руди.
Абхи обернулся к нам.
