– Я тебе предлагаю пожить еще немного, – невесело засмеялся Калюжный. – Чем дальше от этих денег – тем здоровье крепче. Меньше знаешь – лучше спишь. Бедолаги эти, Руис и Конченетти, жили себе преспокойненько, пока не узнали, что на них записана треть миллиарда. И дальше бы так жили, если бы мы не вышли на Нефедову. Точнее, на их общую фирму. Тут хозяевам пришлось срочно выводить Руиса и Конченетти из состояния спячки. Чтобы они переоформили на себя долю Нефедовой. И после этого они были уже не жильцы. Им еще доверили перебросить деньги со счета на счет. И после этого – все, два трупа.
– И что мне теперь делать? – сказал Корнышев. – Бумажки перебирать с задумчивым видом? Притворяться, что я и ведать не ведаю, где искать эти чертовы миллиарды?
– Притворяться уже поздно, Слава. Тобой интересовались.
– Кто?
Вместо ответа Калюжный опять указал глазами куда-то наверх.
– Понимаешь ли, – сказал он печально. – Это я тебя из Питера выдернул и в это болото за собой потащил. Комплекс вины.
Он вдруг придвинулся к Корнышеву и приобнял порывистым движением, будто они всегда были закадычными друзьями.
– Драпай, Слава! – дохнул алкогольным духом Калюжный. – Сможешь где-то надежно залечь – будешь жить!
Его глаза Корнышев сейчас видел близко-близко, и такая тоска была в том взгляде, что даже мурашки по телу побежали. Но Корнышев держал себя в руках.
– Я подумаю, – произнес он, только чтобы что-то сказать.
Калюжный вдруг обмяк и засмеялся, будто Корнышев сказал что-то смешное. Слава обиделся.
– Я ни от кого бегать не собираюсь, – сказал он. – Я офицер! Я ничего предосудительного не делаю, я служу своей стране…
– Хорошо! – кивнул Калюжный. – Служи. Только дома не ночуй. Это мой тебе совет. И через дорогу переходи аккуратно. И в метро к краю платформы близко не подходи.
– Пугаете? – недобро прищурился Корнышев.
– Предупреждаю.
Снова придвинулся и сказал Корнышеву прямо в ухо, так что никто другой не мог сейчас его услышать:
– За барной стойкой есть проход. Там у них кухня. Пройдешь через кухню и в дверь. Ступенечки наверх, следующая дверь, она всегда открыта. Попадаешь на задний двор. Через арку. В переулок. Там бери такси и драпай.
Легкое прикосновение, после которого Корнышев обнаружил в своей руке бумажный листок и ключ.
– Адрес, – сказал Калюжный. – Долго там не будь. Там все поймешь, на месте. Иди!
– А вы?
– Иди-иди, – подтолкнул Корнышева Калюжный.
Слава поднялся, прошел через бар, бармен вскинул голову и хотел что-то сказать, но не успел, Корнышев был уже на кухне. Женщина-повариха сказала ему:
– Вы, наверное, ошиблись дверью?
Он не ответил, дошел до двери, поднялся по ступеням вверх, у следующей двери остановился и оглянулся. Никто его не преследовал. Он толкнул дверь и увидел небольшой двор, со всех сторон зажатый стенами дома-колодца. Арка справа. Прошел в арку, за которой был переулок, как и предупреждал Калюжный. На ходу развернул бумажный листок. Там был адрес, написанный рукой генерала. Остановил машину, но водителю точный адрес не назвал, а попросил отвезти его к кинотеатру «Художественный», откуда до указанной улицы было недалеко.
На Арбате Корнышев вышел из машины, попетлял по улицам, убедился в том, что никто за ним не идет, и только тогда вышел к нужному ему дому. Старинное здание в четыре этажа. Здесь не жили, а работали. Корнышев поднимался по огражденной старинными коваными перилами лестнице и читал таблички на дверях. Бюро переводов. Турагентство. Какое-то ООО. Еще одно ООО. Частный стоматологический кабинет. Квартира номер восемь. ООО «Строительные коммуникации». Ему сюда. Вошел, запер за собой дверь и прислушался. Тишина. Очень похоже на квартиру, перестроенную под офис. Белые стены, подвесные потолки, двери из белого пластика. Две комнаты и кухня. Есть кое-что из офисной мебели, но вряд ли кто-то приходит сюда ежедневно на работу. Служебная квартира, каких по Москве сотни. Здесь встречаются с агентами, когда надо скачать добытую информацию, а в конце недели пьют водку, если не очень хочется идти домой.
На столе в одной из комнат лежали пистолет, пухлая пачка американских стодолларовых купюр, кредитная карта Сбербанка и паспорт. Корнышев раскрыл паспорт. Вяткин Геннадий Сергеевич. А фотография была его, Корнышева. И никакой записки. Все, что хотел, Калюжный сказал ему на словах.
До сих пор Слава действовал так, будто Калюжный зомбировал его своими странными и страшными речами, и, только увидев паспорт на чужое имя, он осознал наконец, что прежней жизни уже нет, что все вокруг совершенно изменилось.
