Она не могла понять, почему за окном промелькнул и исчез человек, который, как казалось, был не просто ей знаком, а гораздо-гораздо больше для нее значил, но он исчез, растворился, а Корнышев теперь не хочет ни показать его снова, чтобы Катя убедилась, что это не обман и не мираж, ни даже разговаривать на эту тему не желает.
– Объясняю, но один раз! – сказал Корнышев. – В этом деле важна постепенность. Для вас всех. Если происходит что-то необычное, к этому сначала нужно привыкнуть. Сжиться с этим. Чтобы не тронуться умом.
Катя слушала Корнышева и кивала часто-часто. Или это у нее голова дрожит? И щеки почему-то пунцовые. Аж горят. Она не в себе немного. В шоке. Но он ее уже сломал. Ничего она больше про свою к нему ненависть говорить не будет. Она будет теперь шелковой. Потому что Корнышев смог ее поразить сильнее, чем в тот раз, когда в одночасье перенес в Москву. Там было всего лишь перемещение в пространстве. И во времени, если разобраться. А тут он на глазах у изумленной публики покойника оживил. У кого хочешь крыша поедет.
– Я сейчас вызову врача, – сказал Корнышев. – Мне ваш вид не нравится, Катя. Пускай врач вас посмотрит, мне так будет спокойнее. А через день или два… Когда вы в себя немножко придете – вы мне поможете.
– Как? – безропотно отозвалась Катя.
– Мне нужно, чтобы вы с Никифором поговорили. Чтобы убедили его, что я вам не враг.
Катя кивнула согласно.
– Чтобы подготовили его к разговору со мной, – сказал Корнышев. – Но говорить ему про это, – показал за окно Корнышев, – пока не надо.
Снова Катя кивнула.
– И еще по поводу ключа, – Корнышев продемонстрировал ключик, который все это время вертел в руках. – Он вам знаком?
– Да.
– Расскажите, что это за ключ.
– От сейфа в банке, – пробормотала Катя.
– Банк – где? – уточнил Корнышев.
– На Кипре.
– Дальше! – попросил Корнышев.
– Я арендовала ячейку.
– Для чего?
– Хранила там свои вещи.
– Какие?
– Фотографии Вани Алтынова. Записочки его. Открытки всякие смешные, которые он мне дарил, – механически перечисляла Катя, и была она сейчас похожа на говорящую куклу.
Будь рядом с нею толковый адвокат – непременно настоял бы на прекращении этой, с позволения сказать, «беседы» ввиду явной неадекватности своей подопечной. Но не было адвоката.
– Куда потом все делось? – продолжал свой неформальный допрос Корнышев.
– Сожгла, – ответила Катя, и можно было догадаться, что сделала она это без сожаления.
– Почему?
– Из-за обмана.
Совпадало с тем, что Алла Михайловна рассказывала. Похоже, так и было.
Никифор смотрел на Корнышева с настороженностью, но без неприязни.
– Вам Катя говорила, что я хочу с вами поговорить?
– Да, – ответил Никифор.
И тут же добавил:
– Хотя я не понимаю, как вы смогли так быстро ее в свою веру обратить.
Значит, Катя сдержала данное Корнышеву слово и ничего Никифору не сказала.
– У меня хорошие отношения с вашей сестрой, – невозмутимо сказал Корнышев. – Она мне доверяет.
И все равно ничего не прояснилось для Никифора, который еще пару дней назад видел, как негодует Катя при одном только упоминании о Корнышеве, и вдруг – такая в ней перемена, и они уже почти друзья.
– Не трогайте ее, – вдруг сказал Никифор.
– Простите, я не понял, – вопросительно посмотрел Корнышев.
– Мне кажется, что вы ей промываете мозги.
– Это как?
– Я не знаю, – сказал Никифор, хмурясь. – Может, вы ее зомбируете как-то.
– Почему вы так решили?
– Потому что у нее нет поводов любить вас.
– А она меня любит? – дурашливо изобразил счастливое изумление Корнышев.
– Я не в этом смысле, – смешался Никифор.
– Мы и вас зомбируем? – насмешливо спрашивал Корнышев, своей усмешкой низводя все подозрения собеседника до уровня фобий пациента психиатрической лечебницы.
– Ну я не знаю, – уже совершенно погас Никифор.
– По-моему, вы все видите. Вы по себе можете судить. Мы ведь с вами нормально общаемся, правда?
Никифор вынужденно признал это. Корнышев выложил на стол путеводитель по Швейцарии.
– Эта книга принадлежит вашей семье, – сказал Корнышев. – Вам она знакома, правда?
– Да.
– Она хранилась у вас на Кипре. Вы когда-нибудь были в Швейцарии?
– Нет.
– А где вы бывали?
– В Греции.
– Сколько раз?
– Однажды.
– Долго там пробыли?
– Неделю.
Совпадало с информацией, которую Корнышев почерпнул, изучая загранпаспорт Никифора.
– Знаете, я прошел по комнатам вашего дома, – сказал доверительным тоном Корнышев. – И в вашей комнате… извините, что в ваше отсутствие… В вашей комнате столько путеводителей! Вы покупали эти книги? Или кто-то другой из членов вашей семьи?
– Отец.
– И путеводитель по Швейцарии покупал он?
– Да.
– А вам-то что за интерес?
– В смысле? – не понял Никифор.
– Все путеводители хранятся в вашей комнате. Почему?
– Мне интересно. Я читаю. И как бы путешествую.
– Вы в путеводителях делаете пометки?
– Нет. А зачем?
Корнышев открыл ту страницу, где был записан телефонный номер.
– Это ваша рука? – поинтересовался Корнышев.
– Нет.
– А чья?
– Я не знаю. Я тоже видел эту запись. Это чей-то телефонный номер, мне кажется.
– Когда вы впервые увидели эту запись?
– Очень давно. Кажется, еще тогда, когда эта книга в первый раз попала в мои руки.
