А в сорок пятом – встреча в пивном подвальчике на Маршалковской: напрочь забытый Левка – член конкурирующего национального спортивного объединения «Герои». А с ним – двое. Один всю войну выдавал себя за поляка, другой – за украинца. Служили во вспомогательных частях... Но украинец-то, украинец – чуть ли не в хозяйственный подотдел гестапо пристроился! Хохот на весь подвальчик: как они, чертовы притворитки, свои обрезанные в необрезанные превратили? Оказывается, есть способ...
Виды задач: уничтожение общего врага при незабвении основной национальной цели. Отсюда: нелегальная беседа легальных людей: поляк с украинцем теперь в НКВД (МГБ?..). Помогают искоренять националистические банды на территориях, вошедших в состав СССР незадолго до начала Великой Отечественной войны. И того и другого вскоре арестовали. Арестовали, демобилизовали – и убили.
Один Левка вел себя рискованно – дезертир Советской Армии (обманул, гад, комиссара Ванду Василевскую!). Представитель Агентства-Для-Палестины...
Еще виды задач: основная национальная цель согласуется с незабвением принципиальной разницы в подходе.
Отсюда: Левка дал понять, что чуть ли не до сорок второго велись переговоры. Надо было попытаться спасти всех этих несчастных баранов, еврейцев – как называл их председатель объединения «Работяги». Председатель «Героев» высказывался иначе, но в том же духе.
– Наши предлагали так: поднимаем в Палестине восстание против англичан, а вы нам – пароходы с охраной. Или без охраны – сами только не стреляйте. Грузим в Европе сколько сможем...
– Левка, ты всегда был дурак.
– Погоди! – Отмахивается, захлебывается пивною пеной дурак. – Погоди! Ваши не согласились, параллельно начали какую-то тягомотину с американцами, с Советами... Немцы получили известия...
Последний раз виделся с Левкой в сорок восьмом – незадолго до Провозглашения Государства. Левка стал – Арье Шомрон.
И еще виды задач: политический строй Государства должен быть таков, чтобы созданные в догосударственный период институции приняли бы на себя всю полноту власти, Геройские работяги, работящие герои – все мы знаем: в момент, когда демократия создает помехи укреплению Государства, мы... Так каков должен быть политический строй? А таков! И к нему – память о старой дружбе.
Отсюда: Левка Шомрон не забыт мною, Аркашей Литани. Строй строем, а и посей неожиданно холодный день мрет сердце от любви ко всем этим нашим носам, ушам, – и к черной роже привратника Департамента Контактов. Сам эту рожу из Персии вывез, приспособил к Государственной Службе.
А Левка – умер.
Каждый год в день твоей смерти беру я, Арнон, твою, Арье, вдову – Соньку-телефонистку – и везу ее к твоему известняковому прямоугольничку. «Арье сын Реувена Шомрон. Блажен муж, иже не идет на сборища нечестивых... Псалом первый, стих первый.»
...Были часы от двух до четырех, когда жители земли Леванта – отдыхают. Вот Арнон Литани и отдыхал – домой не ехал, работу не работал. Он сидел в черном, как бы кожаном, кресле с раскачкой. Спинка на полметра выше головы, колесики не скрипят, подлокотники – замшевые. Замшу Арнон подклеил сам.
Точно такое кресло было в пустом ныне кабинете Главнокомандующего-Провозгласителя Государства. И Арнон так и видел его (себя?..) – тугой низкорослый куб со скругленными углами, мудрость и свирепость державных моршин, летучая седая бахромка по периметру башки...
Двадцатипятилетний персональный шнырь – сын старинного приятеля по «Работягам» – шептался с кем-то под дверьми, раздражал.
– Гади, – крикнул Арнон, – в чем дело?
– Порядок, командир. – (Арнон – полковник резерва, начинал в Ударных Отрядах).
В свою очередь Гади:
– Арнон, тебе кофе сделать?
– Попозже.
Попозже – кофе, а сейчас – порядок. Лет двенадцать назад, когда еще регулярно показывали в кинотеатрах советские фильмы, Арнон глядел один – о гражданской у них войне... Они избежать гражданской войны не смогли, а мы – смогли! Но не это суть важно, а прекрасная песня, ее же Арнон перевел, как мог, детям. Недавно – внукам переводил.
Работа у нас такая,
Забота наша простая –
Жила бы страна родная,
И нету других забот!
И – правильно. (В дневнике, однако же, записано: «Все увеличивающаяся несводимость второстепенного к главному...») Нет – правильно! Если б не их антисемитизм, могли бы вместе делать большие дела.
– Гади, можно кофе.
Шнырь. В галстуке, пиджачонке – новая порода. Самая новая. Беленький, нос подъят. В случае чего всегда сможет определиться в любое славяно-нордическое окружение. Хозподотделы – гестапо, энкаведэ, дефензива... Есть способ обрезанный в необрезанный превратить.
А я? А я схожу с ума от маразматической злобы – дневник не помогает, лекарства – тем более. Гади – отличный парень, служил старшим сержантом у десантников, делает бакалавра на бизнес администрейшн. И он никакого окружения, никакого «в случае чего» не допустит! Мы им переломаем кости!! А если не дай Бог – то мы, уходя, громко хлопнем дверью!!! Двадцать поколений они будут дебилов рождать...
Пришло кофе.
– Гади, зови боссов.
