– Вот это и странно. Во-первых, когда это было, чтобы этот праздник отмечался в Кремле, да еще с таким размахом?! А во-вторых, почему никто не вернулся домой?
Духон посмотрел на собеседников и заметил, как у них вытянулись лица.
– Сашенька, а ведь вы абсолютно правы! – воскликнул генерал Ордынский. – Значит, либо их предупредили, что упадет метеорит, либо их не пустили обратно, зная, что здесь будет происходить. В любом случае возникают подозрения, что чиновников из карантинной зоны удалили намеренно.
– Вы знаете, у меня тоже возникли кое-какие сомнения, – наклонившись к уху Духона, почти шепотом сказал Табачников.
– Какие сомнения?
– Об этом в приватной беседе, Александр Павлович, – вновь прошептал на ухо доктор.
– Кстати, доктор. Вы единственный среди нас, кто имеет связь с внешним миром. Что говорят там, на воле? – спросил Демидов.
– Я что, там был? Ночью домой привезут, валюсь с ног. Но честно говоря, я вообще не слышал, чтобы в Москве говорили про события на Рублевке. Как в первый день объявили – и больше ничего.
– А вы? – не унимался Демидов.
– Я дал подписку о неразглашении того, что происходит здесь у вас, – спокойно объяснил Табачников. – Но если все же задаться целью… Пока я ничего не могу утверждать уверенно. Надо кое-что уточнить, проверить. Обещаю вам, господа, я вам обязательно в первую очередь сообщу обо всем, что мне удастся выяснить.
– Ну, спасибо, успокоили, – резко произнес Демидов. – Дурдом какой-то! То метеориты с непонятной пылью, то тарелки непонятно для какого супа! То карантин. Меня дома дела ждут!
– А не кажется ли вам, друзья, что все это какая-то провокация? – хитро прищурившись подслеповатыми глазами, задал вопрос, который давно витал в воздухе, Ордынский.
– Что значит провокация? – не понял Чигорин.
– Ну, ловушка. Россия – страна непредсказуемая, парадоксальная, можно сказать. Смысл всего происходящего в ней так просто порой не поймешь. Хе-хе, – произнес генерал.
– Не надо так шутить, – расстроился Демидов.
– А ведь Петр Никодимыч прав, – задумчиво заметил Духон.
Интерес к животрепещущей теме как-то сам собой потух. Доктор, сославшись на чрезмерную занятость и усталость, покинул стол первым.
Март выдался непривычно холодным и снежным, что, как ни странно, приобрело для Рублевки первостепенное значение.
Морозы прежде всего не позволяли распространяться многочисленным отходам, которыми была изрядно завалена еще недавно безупречно вылизанная трасса. О том, как все будет здесь выглядеть, когда стает снег, никто из жителей самой дорогой улицы страны особо не задумывался. Даже назначенный комендантом Рублево-Успенского поселения Спиридон Петрович Гулькин было уверен, что скоро все закончится и Рублевка заживет по-прежнему счастливо.
Он взглянул в окно на безрадостную картину ярко выраженного распада, и на душе стало так скверно, что заломило в висках. «Надо выпить», – решительно подумал комендант и достал из потрепанного кейса свою постоянную заначку – наполненную водкой фляжку. После трех внушительных глотков бывший майор немного успокоился и попытался сосредоточиться. На какие-то мгновения он вновь ощутил себя героем несбывшейся мечты – разведчиком, засланным в тыл врага. Сделав еще глоток, Спиридон вдруг, хитро улыбнувшись себе в зеркало, неожиданно изрек:
– По дороге шел Иван, был мороз трескучий. У Ивана хрен стоял, так, на всякий случай!
«Мудрые слова, народные», – подумал Гулькин.
Ему тут же, немедленно, захотелось приступить к управлению Рублевкой.
Гулькин вновь обреченно вспомнил, как в то злополучное утро, сразу после падения метеорита, к нему примчался полковник Звенигородцев, с которым они вместе служили еще во времена столичного КГБ. «Какого черта я ему понадобился? – напряженно размышлял он. – После этого попробуй не верь в приметы. Всю ночь зубы выпадали… Точь-в-точь как тогда, в августе девяносто первого, когда по ящику танцующих лебедей гоняли. Теперь еще круче, этот метеорит с карантином…»
– Знаешь, Гулькин, никто у нас не сомневается, что ты мужик надежный, – с ходу подмазал Спиридона дешевой лестью его бывший шеф. – Но понимаешь, обстоятельства требуют снова проверить тебя на вшивость. Получишь задание государственной важности.
– Что я должен делать? – обреченно спросил Гулькин.
– Прелесть в том, Спиридон, что ничего. Ты глаза на меня не пяль. Правильно понял. Ни-че-го не надо делать. За тебя все сделают специально обученные люди, эпидемиологи, врачи… Понял?! А ты будешь исключительно работать с населением. Станешь им во всем отказывать. Думаю, ты будешь делать это с большим удовольствием. Или я не угадал, Спиридон?
Гулькин тогда не стал ни отвечать, ни спорить. Скорее потому, что еще не ощущал всего груза, свалившегося на его шею. Последние две недели Спиридон жил словно на пороховой бочке. В любой момент ее мог запалить любой из оказавшихся в зоне олигархов, их жен, любовниц и прочих местных аборигенов. Одного генерала Ордынского ему было достаточно, чтобы повеситься. Неужели полковник Звенигородцев не понимает, с кем выставил его один на один?
