Укрепрайон «Рублевка» полностью

Теперь можно было бы приняться за сочинительство. Поначалу он остался недоволен текстом и тут же принялся кроить его заново, пока не получилось что-то сравнительно удобоваримое.

Уважаемые господа, – вновь начал перечитывать он. – Организованная группа жителей Рублево-Успенского поселения, безответственно объявленного властями зоной бедствия и карантина, требует с вашей стороны незамедлительного вмешательства.

Нам стали доподлинно известны факты применения на территории карантинной зоны недопустимого с точки зрения гуманизма и человечности психотронного оружия, которое, по нашим сведениям, еще ни разу не применялось в столь массовом масштабе.

Не вдаваясь в причины подобных варварских «экспериментов», а также выражая сомнение по поводу самого карантина, мы требуем немедленно прекратить психотронный террор и вывести с территории Рублево-Успенского поселения всю технику, оснащенную пси-генераторами, а также аппаратуру подавления телекоммуникационной связи.

В противном случае мы готовы придать огласке в мировых СМИ факты применения психотронного оружия против гражданского населения.

Срок действия данного ультиматума – трое суток со дня получения его в соответствующих инстанциях.

Еще раз пробежав текст, Багрянский усмехнулся. Сохранится ли единение его рублевских идеологов, когда придется ставить свою подпись? Для пущей убедительности надо бы еще расписаться кровью. Хотя это вряд ли получится. Лев припомнил некоторые фамилии из своего досье. Такие вряд ли станут расписываться кровью. Это не в их характере…

С Мацкевичем они встретились ровно через час. Неторопливо прогуливаясь по Тверской, Багрянский поведал аналитику-пенсионеру новости от Табачникова и о том, что предстояло сделать лично ему. Оценив как следует ситуацию, Мацкевич почему-то покраснел. То ли ему было стыдно за «манеры» спецслужб, то ли щеки заветрелись на морозце, Багрянский так и не понял.

– Поразительно, – наконец нарушил молчание Мацкевич.

Багрянский сразу вспомнил о собственной реакции на рассказ Табачникова и про себя улыбнулся. Но оказывается, аналитик думал о другом.

– Поразительно, – повторил Мацкевич. – Что за любовь у вас ко всяким ультиматумам? В прошлом году уже была погоня за меморандумом. Вы же сами написали в «Заложнике», что подобные методы воздействия – лишь сотрясание воздуха.

Отставной полковник поежился в не очень-то теплом пальто, с завистью косясь на элегантный черный пуховик Багрянского.

– Послушайте, сделайте милость, пригласите меня в кафе, – несколько сконфуженно попросил он. – Самое подходящее время для второго завтрака. И место тоже… – Он посмотрел на небольшое кафе, на витрине которого весьма аппетитно были выставлены сэндвичи и пирожные.

Устроившись в самом дальнем углу кафе и сделав заказ, Багрянский, осмотревшись, коротко сказал:

– Продолжайте, полковник.

– А надо ли? Я так понимаю, что вы даже не удосужились ознакомиться с моими скромными мыслишками, которые как раз я вам переслал накануне.

– Упрек справедлив, – быстро согласился Багрянский. – Только настроился сегодня утром, как позвонили от Табачникова. Ну, я рысью туда…

– Вот-вот. Все вы такие. Сначала просите что-то, а потом наплевательски относитесь.

– Да чего вы, собственно, взъелись, Леонид Сергеевич? Ешьте свои сэндвичи и не нервничайте.

– А то взъелся, что в моих заметках имеется почти все, о чем вам рассказал доктор. Правда, там были лишь предположения, а теперь многое стало ясно. Теперь лично я убежден: все, что происходит на Рублевке, – настоящая спецоперация.

– Но во имя чего?! – не сдержавшись, громко воскликнул на все кафе Багрянский.

– Я бы спросил иначе: не только во имя чего, но и во имя кого.

– Что вы на меня так смотрите? – спросил Мацкевич. – Если пересказать мое сообщение максимально коротко, то суть его сводится к одному, точнее – к двум векторам: под прикрытием карантина была поставлена задача изолировать наиболее активную часть общества. Вы спросите, с какой целью?

– Конечно, спрошу, что вы имеете в виду, – ответил он.