– На мой взгляд, все очень просто. Кому-то очень захотелось задвинуть олигархов и прочих, кто больно много высовывается, куда подальше. Например, чтобы не играли свою игру в период приближающихся выборов. Эта тема лежит, можно сказать, на поверхности. А вторая упрятана куда глубже. От ничегонеделания я больше стал читать газеты и пришёл к еще одному выводу о том, что грядет новый передел собственности. Конечно, есть еще одна версия. Кто-то, возможно, просто развлекается, хочет как следует подоить бизнес-элиту. Вот этого вывода в моей записке нет, но вы сами рассказали про какие-то письма, которые стали получать наши рублевские толстосумы.
– А вы, Леонид Сергеевич, по-прежнему их не любите?
– Я бы не сказал, что не люблю. Просто больно хлопотно с ними. Я, кстати, закончил завтрак. Можно продолжить нашу прогулку и разговор на воздухе.
На ходу рассчитавшись, Багрянский вслед за Мацкевичем выскочил на Тверскую. Там ничего не изменилось, только ветер стал совсем уж колючим.
– Вот все думаю, как передать ультиматум по назначению? Я, как говорится, уже не в искомом вами кругу. Да и светиться особо не хочется. Меня и из органов уволили, как намекнули, за чрезмерную самостоятельность. Хорошо, хоть пенсию нормальную дали. Знаете что, я лучше пойду домой. Подумаю на досуге. Что, я не понимаю?! Время не терпит. Там люди страдают… Могу вас заверить, Лев Владимирович, когда дойдет до дела, я доставлю ультиматум тому же Любимову. К Кушакову я точно не пойду. Вы же знаете о наших отношениях. Ну, а вы уж позаботьтесь о других адресатах. – С этими словами Мацкевич заскочил в остановившийся на остановке троллейбус.
– А как вы это сделаете, Леонид Сергеевич? – крикнул ему вдогонку Багрянский.
– Это уже моя забота! – прокричал в ответ Мацкевич.
Поздним вечером Багрянский поехал в Черемушки, где жил Табачников, чтобы передать доктору проект ультиматума.
– Пусть не тянут резину, объясни, что все так зыбко, – напутствовал он Ленечку. – И самое главное – скажи, что ультиматум доставят куда следует.
– Хорошо у вас здесь! Даже в межсезонье. Будь моя воля, вообще не уезжал бы из Бочарова Ручья, – мечтательно говорил президент близкому другу и своему представителю на юге страны Дмитрию Машкову, сидящему напротив него на террасе.
Ощущение покоя и свободы словно переполняло его, придавало силы, которые постоянно нужны любому человеку, чтобы просто жить, просто радоваться этой жизни и хоть иногда ни о чем, совершенно ни о чем не думать.
– Отпуск имеет подлое свойство быстро заканчиваться. Три недели пролетели как три дня. А впереди опять зима…
Президент тяжко вздохнул и пригубил чашку с зеленым чаем.
– Какая зима? – попытался встряхнуть его Машков. – Весна!! Весна! Скоро снег сойдет.
Машков только накануне вечером вернулся из Москвы, где десять дней провалялся в больнице с жесточайшей пневмонией.
– При чем тут снег? – задумчиво произнес президент, мгновенно стряхнув с себя остатки посетившей его неги. – Неужели ты не понимаешь?
– Но ты же успел и на лыжах покататься, и в море под парусом походить. Тебе к лицу горный загар, – слегка покашливая, ответил Машков.
– А ты что же, раньше времени сбежал из больницы? – не обращая внимания на сентенции приятеля про загар и паруса, настороженно спросил президент. – Даром, что ли, я звонил доктору Табачникову, просил тебя поставить на ноги?
– Да, доктор-то все сделал. Доктор от бога. Но я все же упросил его выписать меня до срока. Согласись, ты здесь в кои веки в полноценном отпуске, а я валяюсь на больничной койке. Неправильно это, господин президент.
Этот поджарый, с резкими морщинами, похожий на Христа, c глубокими проницательными глазами человек входил в очень узкий круг лиц, которым президент безоговорочно доверял.
Машков был родом из украинской глубинки, из крестьянской семьи. Видимо, это обстоятельство сыграло определенную роль в том, что в период учебы на юрфаке питерского университета «выходцы из простого народа» сблизились.
Всякий раз, когда они встречались, особенно когда президент стал
– Ты не можешь так поступать с собственным здоровьем. Не нравится мне твой вид, – с искренней озабоченностью произнес президент. – Спортом не занимаешься…
– Да все некогда, округ-то огромный, еще горячие точки, – попытался увильнуть от щекотливой темы Машков. Он уже догадывался, куда может этим разговором повернуть президент.
