По Облачному Двору летел шепот; сереки натянуто переговаривались. Когда нашу компанию поставили между колоннами, воцарилась тишина. Сереки смотрели на нас сверху вниз с любопытством и страхом. Многие указывали на высокого призрака, стоявшего у меня за спиной. В последний раз, когда члены Культа Сеша были в Игле, погиб император. Неудивительно, что все они так напряглись.
Я ждал, скрестив руки на груди; пристальные взгляды мне не нравились, но я был рад, что моя голова закрыта капюшоном. Такая одежда начала мне нравиться, и я подумал о том, почему я всегда предпочитал куртки плащам. Вдруг я вспомнил про мертвых богов, и мне стало неловко от того, что я так легко забыл их слова – и то, что мне нужно остерегаться сторонников Сеша. Говоря об этом культе, я бы не стал употреблять такие слова, как «нравится» или «доверие», но я точно не испытывал к нему ненависти или страха.
Интересно, должен ли я сорвать их планы именно сейчас? Ведь здесь всего десять сторонников культа – всего десять, и ни один из них не был похож на воина из Странной бригады. А я один. Наверняка даже Даниб не в силах одолеть их всех и начать какой-то потоп. Кроме того, нас по-прежнему окружали гвардейцы. Их число увеличилось; они взяли нас в кольцо и наставили на нас острые копья. Я был скорее пленником, чем гостем, но вот так уж устроена жизнь в Араксе.
В противоположной от нас части двора я заметил сверкающую свиту; к нам приближалась королевская особа в окружении солдат. Их возглавлял Итейн с мечом на поясе. За ним, в центре вооруженного до зубов отряда, одетая в чистый белый шелк и с гербом из лебединых перьев и золотой филиграни, шла Сизин Талин-Ренала Тридцать седьмая. Женщина, которая могла стать моей работодательницей.
Она была удивительно привлекательной – точеные черты лица, более темная, чем у остальных жителей Аракса, кожа. На лице принцессы застыла заученная гримаса отвращения, губы были окрашены в смелый бирюзовый цвет, а золотистые глаза подведены черной краской. Хотя ее взгляд блуждал по рядам сереков, он постоянно возвращался к Буну и всем нам. Каждый раз презрение ненадолго превращалось в ненависть.
Солдаты привычно рассыпались цепью, вливаясь в строй гвардейцев, и окружили ближайшую колонну. Сизин остановилась в двадцати шагах от нас; солдаты перед ней пригнулись, выставив копья. Итейн расположился рядом с ней, уперев меч в пол. Клинок звякнул в тишине, и от него потянулась еле заметная серая дымка. Меч сразу же привлек мое внимание.
В зал впустили еще одного человека, и он подошел к ним. На нем был официальный черно-серый костюм с медалями на груди; руки и шея были покрыты причудливыми татуировками. На его лысеющей голове выступили крупные капли пота. Он встал чуть в стороне, стиснул ладони и принялся ждать.
– Говори, – чистым, но напряженным голосом сказала Сизин и посмотрела прямо на Буна.
Серек вышел перед сестрами и низко поклонился.
– Ваше высочество, я вижу, что вы теряете терпение.
– Я не люблю, когда меня вызывают, серек Бун. Ты собрал этот совет, а я сделала тебе одолжение, потворствуя твоей прихоти. Расскажи нам, что такого важного произошло. Я сама решу, потерять мне терпение или нет.
Бун повернулся к другим серекам и развел руки в стороны. Я увидел на них темно-синие следы от ожогов – они сохранились даже в его парах.
– Прежде всего, я просто счастлив, что вы смогли снова собраться здесь. Это были жуткие недели в жизни Аракса. Жуткий, неведомый враг уничтожил столько торов и тал… Но еще больше я рад тому, что могу сказать – все наши страхи позади.
Серек подождал, пока шепот расползется по залу, пока усилится напряжение. Я закатил глаза. Артисты годятся лишь для одного – для представлений.
– Наша будущая императрица и славный император Фаразар в своей мудрости позволили Палате Кодекса сотрудничать с Церковью Сеша, чтобы сделать наш город еще более безопасным, чем раньше. Камерарий Ребен… – Бун указал на нервничающего человека, вокруг которого уже почти натекла лужа пота.
– Д-да, серек? – спросил Ребен.
– Он и его дознаватели в течение многих веков тщетно пытались одержать победу в борьбе с преступностью. Мы все прекрасно знаем, что именно это и привело к возникновению подобной опасности.
На лице Ребена появилось такое выражение, будто во всем произошедшем виноват лично он.
– Но с помощью Церкви Сеша нам удалось положить конец разгулу насилия, – продолжил Бун. – Вчера вечером печально известный убийца, который создал хаос в нашем городе, решил напасть на мою башню. И кто пришел мне на помощь в этот черный час, если не Церковь Сеша? Ее люди сумели добиться успеха там, где все остальные потерпели поражение. Они лично поймали и покарали этого человека, который жестоко убивал торов, тал, судей и сереков.
Сверток тряпья выставили вперед, одновременно ослабив на нем веревки. Он осел на пол, неуклюже извиваясь. Из него донесся приглушенный голос.
Бун оттащил тряпки в сторону, и по камню разлилось голубое сияние, которое солнечный свет делал зеленоватым.
– Я представляю Облачному Двору тора Борана Темсу.
