Я побежал с той скоростью, какую только могли развить мои мертвые ноги.
– Не подходи, Келтро! – крикнула мне отрубленная голова Темсы, заметив, что я, бешено сверкая глазами, бегу прямо на него.
Врезавшись в Темсу, я разрубил его цепи и выпустил сокола в темное небо. Напрягая все нити своих паров до предела, я втолкнул свою душу внутрь душекрада – подавляя его волю, обвертывая ее своей. В один миг я захватил его, сохранив свою форму и Острого, переплетенного с моей рукой. Наше сияние было ярким, словно пламя костра. Гнев Темсы наполнил меня – так, как ледяная вода наполняет легкие. Мое лицо превратилось в маску ярости.
Но я побежал дальше, на этот раз целясь в Хирану.
Когда ее медная цепь разлетелась на части от прикосновения моего меча, я, криво ухмыляясь, двинулся на Хирану и погрузился в ее холодные пары. Она, слабая, словно хлопковая нить, не устояла. Чувствуя, как в моей груди зарождается рык, я впитал в себя всю ее ненависть и яд. Они закружили внутри меня, словно горячее вино.
Фаразар не заметил, что я приближаюсь к нему. Браслет кандалов взорвался на обрубке его руки; я бросился на Фаразара и добавил его в мой отряд искалеченных душ, не дав ему даже вскрикнуть. По моим парам побежал смертоносный огонь.
Последний прыжок, и я врезался в будущую императрицу. Сизин слишком поздно увидела меня; раскинув руки, я влетел в нее и поглотил ее призрак. Она ожесточенно сопротивлялась, но ее яростный вопль я добавил к своему рыку. Нилит раскрыла глаза и увидела, что я замер над ней, разведя руки в стороны, и в каждой из них я держал по мечу. Мой мощный рев полетел к небесам.
Слыша у себя за спиной грохот шагов, я вложил все свои чувства в Острого. Все еще крича, я резко пригнулся и махнул мечами назад – ровно в тот момент, когда Даниб попытался меня схватить. Острый пробил воротник его огромного нагрудника и проткнул его толстую шею.
Даниб напоролся на меч с такой скоростью, что клинок погрузился в него почти до гарды. Я добавил в свое рычание ярость Темсы и ненависть Сизин, и презрительно вздернул губу, словно Фаразар. С жестокостью Хираны я провел клинком по тому, что осталось от шеи Даниба Железной Челюсти. За мечом потянулся синий дымчатый след.
Из меня невольно вырвались слова:
– Это тебе за Калида! Это тебе за предательство!
Сначала призрак сохранял свою форму, подняв меч для удара. Белые глаза смотрели на меня так яростно, что я на миг испугался – мне показалось, что этот монстр никогда не умрет. Но затем заклинание порабощения догнало его, и великан расплавился, превратился в густое голубое облако, которое быстро становилось серым. Пустые доспехи упали в воду Никса, но рогатый шлем почему-то продолжал смотреть на меня своими черными глазами. Пересеф упал и воткнулся в брусчатку.
Я содрогнулся, пытаясь справиться с призраками, которые сражались со мной, и в конце концов мне удалось подчинить их. Я оскалился; на меня нахлынули чувства, и во мне возникло всепоглощающее желание убить всех, кто находится рядом, даже Нилит. Я напряг руку, в которой держал Острого, и сфокусировал кровожадные мысли на Культе Сеша.
– Этому нужно положить конец! – крикнул я и сурово посмотрел на Лирию и Яридин.
Либо они не заметили, что Даниб умер, либо его судьба была им безразлична. Под музыку боя они призывали своего бога восстать:
– Сеш! Сеш! Сеш! Сеш!
Вытащив Пересеф из камня, Нилит посмотрела туда же, куда и я – на помост.
– Отрубим змее голову! – сказала она.
Наши клинки закрутились, превращаясь в расплывчатые пятна. Мы с Нилит двинулись вперед по окровавленным камням. С каждым шагом, который мы делали в сторону сестер, к нам устремлялся ряд солдат культа.
Нилит с Пересефом справа, Острый и я – слева; мы разделяли и властвовали с жестокой эффективностью. Ничто не могло устоять перед острыми, словно бритвы, мечами. Ряды щитов были разрублены надвое. Мечи и топоры превращались в обломки.
Теперь, когда на моей стороне был навык Острого и ярость находившихся внутри меня призраков, я чувствовал себя, словно непорабощенный призрак, который привязан к своему телу и рад тому, что его взяли с собой в кровавое приключение. Мои руки двигались по замысловатым линиям, до которых не додумался бы ни один художник. После каждого рубящего удара взрывались облака голубого дыма. Алая одежда превращалась в ленты. Когда против нас выступали живые, проливался кровавый дождь. Мои обнаженные пары украсились белыми ожогами, но моя ярость была сильнее любой боли.
Нилит не чуралась грязных трюков и не тратила время на изящные приемы, которые демонстрировал Острый – или Непобедимый. Если он был художником смерти, то Нилит – рабочим с кувалдой. Я не жаловался, ведь за ней тянулся такой же кровавый след, как и за мной.
