Канал тянулся вдоль стены через всю комнату. За годы, пока по нему тек Никс, вода сделала камень гладким, но не разъела его. Темное пятно, которое она оставила на стенках канала, свидетельствовало о том, что поток слабеет. На половине своей глубины стены из песчаника становились пепельными, затем темно-серыми. По его дну тек ручеек чернильно-черной жидкости толщиной с неплохую веревку.
– Но он все еще течет, да? – спросила Лирия, обращаясь к небольшой толпе.
Заговорил один из никситов.
– Да, сестра… но…
– А сколько гекатов вы запасли в подвалах под нами? И на складах над нами? И в городе?
Два никсита переглянулись; их дрожащие губы начали беззвучно выговаривать числа. Пожав плечами, никситы перебросились парой слов. Затем один из них снова повернулся к Лирии и сказал:
– Десятки тысяч, сестра, а может, и сотни.
Лирия отмахнулась от них.
– Тогда продолжайте собирать.
– Продолжайте делать запасы, – сказала Яридин. – А всем остальным должно быть стыдно за то, что они собрались поглазеть и почесать языками. Тебе особенно, ученый. Не давай таким слухам распространяться.
Призрак, к которому она обратилась, улыбнулся ей.
– Час близок, сестры, – сказал он и поспешил вниз по лестнице.
– Он почти пробил, брат.
Сестры помедлили, глядя вниз, на красные и голубые массы, которые, похоже, увеличивались с каждым днем. Проповедники культа действовали по всему Араксу и постоянно заходили все дальше. Число их святилищ в городе и их размеры росли, но Великое хранилище, расположенное здесь, глубоко под проспектом Оширима и статуей самого бога, само было размером с город.
Яридин нарушила молчание первой, высказав то, о чем думали они обе.
– Да, это воистину Город Множества Душ, сестра Лирия.
– Ты права, сестра Яридин, – печально вздохнула Лирия. – Значит, на юг?
– На юг.
ГОРОД СТРУСИЛ. ПОД палящими лучами солнца по улицам ходили только призраки в капюшонах, но даже их число сократилось в несколько раз. Из живых по городу бродили только пьяные, глупцы или наемные работники. За пределами центральных кварталов на перекрестках стояли солдаты в красных плащах; за их спинами прятались проповедники. В самом центре действовали гвардейцы, прокторы, дознаватели и солдаты императора, прибывшие с Разбросанных островов. Они набивались в караулки и патрулировали улицы, пытаясь восстановить мир – или то, что от него осталось после того, как преступления обрели масштаб военных учений.
Несмотря на присутствие живых и призрачных воинов, город не радовался яркому и солнечному утру. Можно было с уверенностью биться об заклад, что почти каждая дверь в городе сейчас заперта, и притом накрепко.
Обычный шум в доках превратился в негромкий шепот, и невероятно большое число кораблей и лодод ночью покинуло порт. Паруса заполнили собой горизонт.
Королевские рынки были закрыты. Рыбный квартал наполовину опустел; оставшиеся торговцы расхваливали свой товар робко, словно птицы, рядом с которыми бродит кошка. На птиц стали похожи и немногочисленные аристократы; они сбивались в группки и испуганно смотрели вниз с высоких дорог и башен, словно голодные совы.
Проспект Оширима и большие улицы, соединявшие его с банковскими кварталами, были мрачными и тихими. Коммерцию не останавливала даже война на улицах города; несколько крупных банков по-прежнему работали; их владельцы полагались на свои крепости и частные армии. Но сегодня мало кто осмеливался менять серебро или половины монет; клиенты доказали это своим отсутствием. Те, кого интересует только богатство, всегда испытывают сильное желание оставаться богатыми, и в данном случае для этого нужно было оставаться живыми. Вот почему, прежде чем превратиться в трупы и в рабов-призраков, они всегда жались к своим блестящим горам монет.
Темса еще раз взмахнул тростью, очертив большой круг. В этом городе нечасто можно было увидеть улицу, на которой не было толпы, и особенно здесь, в деловом центре. Даже его солдаты растянулись цепью и, похоже, мечтали убраться подальше от своих потных товарищей. Темса тоже был этому рад. Он заставил своих солдат работать всю ночь – в наказание за их тупость и неспособность выполнить простое дело – например, взять штурмом башню. Ветерок и жара ничуть не уменьшали их вонь, но это будет им уроком. Они даже не знают, насколько он упрям.
– Славный денек, не правда ли, дорогая? Верно, Даниб?
Два одинаковых рыка раздались у него за спиной – позади Темсы угрюмо топали его любимцы. Оба пребывали в скверном настроении после вчерашней неудачи, и особенно после побега Хорикс и Келтро. Ани назвала произошедшее «цирком уродов», и хотя Темса был склонен с ней согласиться, он уже начинал ненавидеть каждое слово, которое слетало с ее губ. Данибу, по крайней мере, хватило ума промолчать, прячась за толстой сталью рогатого шлема. Через щели виднелись только его белые горящие глаза.
Тор указал тростью на яркое голубое небо – туда, где невысоко над горизонтом на востоке висело солнце.
– Я сказал СЛАВНЫЙ ДЕНЕК!
