– И дети здоровы и полны жизни, – говорит Генрих, продолжая перечислять свои благословения. – И королевство в мире, хоть и обнищало. И наконец-то в моем дворе воцарился мир и покой, когда наши непримиримые противники епископы взяли перерыв в поединках, разъехавшись на лето.
– Господь улыбается, глядя на своих праведников, – говорю я.
– Я видел твои переводы, – он продолжает говорить все тем же тоном самоуверенной похвалы. – И я был доволен, Кейт. Ты хорошо потрудилась, и теперь все видят, как я повлиял на твое развитие и духовный рост.
Меня сковывает приступ страха.
– Мои переводы? – переспрашиваю я.
– Твои молитвы, – говорит он. – Все правильно, мужу должно и лестно иметь жену, которая проводит время в молитвах.
– Ваше Величество оказали мне великую честь своим вниманием, – лепечу я.
– Я просмотрел их, – продолжает король. – И спросил Кранмера, что он о них думает. И Кранмер их похвалил. Для женщины это весьма недурная работа. Он даже обвинил меня в том, что я тебе помогал, но я сказал: «Нет, нет, это полностью ее заслуга». Так что тебе следует поместить на молитвенник свое имя, Кейт. Авторство должно принадлежать королевскому дому. У кого еще из королей христианского мира такая образованная жена? У Франциска Французского жена не ученый и не женщина!
– Я готова поставить свое имя на молитвенник лишь в знак своей безмерной благодарности вам, – осторожно отвечаю я.
– Так и сделай, – спокойно говорит Генрих. – Мне очень повезло. Существует только две вещи, которые беспокоят меня, но ни одна из них не представляет собой ничего, стоящего переживаний. – Он поудобнее устраивается на кресле, а я подвигаю поближе к его руке блюдо с бисквитами и вином.
– Что это за вещи, милорд?
– Булонь, – тяжело отвечает он. – После всех подвигов и отваги, потребовавшейся для ее захвата, Совет желает, чтобы я вернул ее французам. Но я никогда этого не сделаю. Я отправил Генри Говарда туда на смену отцу, чтобы он всех убедил в том, что мы ее удержим.
– А ему удастся их в этом убедить?
– О, он клянется, что не уйдет из этого города, и заявляет, что само предложение сделать это уже считает бесчестием, – посмеивается Генрих. – А его отец все шепчет мне на ухо, что он еще мальчишка, который должен вернуться домой и жить так, как ему велит отец… Обожаю, когда вздорят отец с сыном. Это так облегчает мне жизнь: они танцуют под разные мелодии, но и ту и другую наигрываю им я.
Я пытаюсь улыбнуться.
– Но как вы знаете, кто из них достоин веры?
В ответ король постукивает пальцем по крылу носа, как бы намекая на свои ум и хитрость.
– Никак, и в этом весь секрет. Я слушаю сначала одного, потом другого и даю каждому из них поверить в то, что я склоняюсь на его сторону. А потом внимательно слушаю их перебранку и выбираю.
– Но это же настраивает отца против сына, – говорю я. – И вашего главнокомандующего во Франции против вашего Тайного совета, что раздирает королевство на две части.
– Тем лучше, потому что так им будет сложнее плести против меня интриги. В общем, я не могу вернуть Булонь Франции, что бы там ни хотел Тайный совет, потому что Карл Испанский настаивает на том, чтобы я держал этот город за собой и чтобы мы не заключали мира с Францией. Мне приходится также стравливать Испанию и Францию, как двух псов. И поддерживать их боевой настрой.
– А что стало второй причиной для вашего волнения? – тихо спрашиваю я.
– Хвала небесам, это просто незначительные сложности. Ничего серьезного. В Портсмуте чума.
– Чума?
– Да, косит моих матросов, помоги им Господь. Конечно же, им придется нелегко. Моряки живут на судах или в самом дешевом жилье этого несчастного городка; капитанам и боцманам немного легче. Они там все сидят друг у дружки на головах, да еще эти болота – постоянный источник заразы… Когда она доходит до моих новых замков, солдаты мрут там, как мухи.
– Но адмиралы же в безопасности?
– Нет, потому что я велел им не бросать флот, – отвечает он так, словно жизнь Томаса Сеймура для него не значила ровным счетом ничего. – Им приходится рисковать.
– Может быть, разрешить им вернуться домой на время чумы в Портсмуте? – предлагаю я. – Сохранить жизнь капитанам и старшим офицерам будет только разумно. Они понадобятся вам в сражении. Вы же должны сохранить их жизни?
– Господь сохранит тех, кто служит мне, – спокойно отвечает король. – Он не карает ни меня, ни тех, кто мне принадлежит. Я – Божий помазанник, Екатерина, не забывай об этом. Никогда.
В полночь он отсылает меня к себе, потому что хочет побыть один. Но вместо того, чтобы вернуться в спальню, я направляюсь в часовню, чтобы упасть на колени перед алтарем и взмолиться в душе: «Томас, Томас, да благословит тебя Господь и сохранит тебя в твоих путях, любовь моя, моя единственная любовь! Да защитит тебя Всевышний от вод морских и моровой язвы, убережет от греха и горя и вернет тебя домой, живым и невредимым! Я не молю небеса о том, чтобы ты вернулся домой ко мне. Я так тебя люблю, что готова благословить тебя, где бы ты ни находился, лишь бы тебе ничего не угрожало».
