Однажды, когда я наблюдала за птицами, ко мне пришел мой доктор. Две пары моих канареек свили гнезда и отложили яйца, и в одной из клеток уже появились прелестные птенцы, широко и в унисон разевающие крохотные клювики.
– Я прекрасно себя чувствую, – с раздражением говорю ему я. – Я за вами не посылала. Вас видели входящим сюда, поэтому очень прошу вас, скажите всем, что я совершенно здорова и что я вас не звала.
– Я знаю, что вы меня не звали, Ваше Величество, – кротко отвечает доктор Роберт Хьюки. – Дело в том, что мне самому нужно было вас увидеть, а я и так понимаю по вашему цветущему виду, что вы пребываете в полном здравии.
– Что вас привело сюда? – спрашиваю я, закрывая дверцу клетки и отворачиваясь от птиц.
– Мой брат, – говорит он.
Я тут же настораживаюсь, потому что брат доктора Хьюки – хорошо известный ученый и реформатор. Он бывал на проповедях в моих покоях и присылал мне из Лондона некоторые книги.
– Уильям?
– Его арестовали по ордеру от Тайного совета, в котором было написано его имя. Только его – никого больше из тех людей, с которыми он занимался наукой, не тронули. Взяли его одного.
– Мне очень жаль.
Мой голубой попугай бочком придвигается к нам по жердочке, будто бы желая услышать побольше. Я предлагаю ему семечко, и он берет его лапой, поворачивая так, чтобы было удобнее очистить скорлупу и съесть ядрышко. Доев, он бросает остатки скорлупы на пол клетки и смотрит на меня яркими умными глазами.
– Его спрашивали о ваших убеждениях, Ваше Величество. О том, каких авторов вы читаете, какие книги он видел у вас и кто еще ходил к вам на проповеди. Они обыскали его жилище в поисках того, что могли написать вы; наверное, они подозревают, что он относил ваши бумаги к печатникам. Кажется, они ведут расследование, чтобы выдвинуть против вас обвинение.
Я дрожу так, будто замерзла, несмотря на теплое солнце за окном.
– Боюсь, что вы правы, доктор.
– Не могли бы вы замолвить слово о моем брате перед королем? Вы же знаете, что он не еретик. У него есть свои мысли касательно религии, но он никогда не нарушал королевских законов.
– Я сделаю это, если смогу, – осторожно обещаю я. – Вы же сами видите, что в данный момент у меня не так много влияния. Стефан Гардинер и его друзья, герцог Норфолк, Уильям Пэджет и лорд Ризли, которые были некогда мне друзьями, теперь противостоят новому знанию, и они сейчас на подъеме власти. Сейчас, когда король так страдает от боли, именно они имеют доступ в его покои. Это они сейчас выступают в роли советников, не я.
– Я поговорю с доктором Уэнди, – вздыхает Хьюки. – Иногда он обращается ко мне за советом в лечении Его Величества. Может быть, он попросит короля помиловать моего брата, если ему все-таки предъявят обвинение.
– Возможно, все эти расследования имеют одну лишь цель – запугать нас, – предполагаю я. – Кто знает, может, добрый епископ просто желает нас предупредить.
Попугай раскачивается сверху вниз, словно танцуя. Мне приходит в голову, что он надеется еще полакомиться семечком, и осторожно протягиваю ему еще одно. Он аккуратно берет его и разворачивает в лапе с помощью черного языка и клюва.
– Как жаль, что это не так, – тихо говорит доктор. – Вы слышали об Иоганне Бетте?
Я качаю головой.
– Он из моего прихода, брат одного из ваших стражей. И братья Уорли, Ричард и Джон, из вашей прислуги, тоже были взяты для допросов. Да смилостивится Господь над Иоганном, его приговорили к смертной казни. Если это предупреждение, то оно написано чернейшими из чернил и адресовано лично вам. Потому что это ваших людей сейчас допрашивают в застенках, Ваше Величество. И это вашему слуге придется идти на эшафот.
Из затемненных покоев короля приходит известие: он снова захворал. Незаживающая рана снова вызвала усиление жара, который горячими иглами пронизывает его голову и каждый сустав его многострадального тела. Доктор Уэнди беспрестанно то входит к нему, то уходит, пробуя на Генрихе разные средства одно за другим. Кроме него, доступ к больному закрыт почти для всех остальных. Нам говорят, что королю пускают кровь и чистят рану, вкручивая в нее кусочки золота и промывая их потом в лимонном соке. Генрих стонет от боли, и они решают поставить стражей на подступах к покоям короля, чтобы никто не слышал его криков. Он не спрашивает обо мне, даже не отвечает на мои записки с пожеланиями скорейшего выздоровления, а я не смею входить к нему без приглашения.
Нэн ничего не говорит, но я знаю, что она вспоминает, как король заперся от Екатерины Говард, пока шло следствие и члены Тайного совета досматривали ее письма и даже счета в поисках выделения денег или покупки подарка Томасу Калпепперу. И сейчас, как и тогда, король скрывается в своих комнатах, наблюдая и прислушиваясь, но ничем не выдавая себя.
