– Возможно, никакой помолвки не будет, – шепчу я Марии и вижу, как жизнь возвращается на ее лицо. Я делаю ей знак, разрешая отойти, и она уходит к окну, чтобы привести мысли в порядок.
Как только принцесса поворачивается к нам спиной, с лица Джона Дадли исчезает улыбка.
– Ваше Величество, во имя всего святого, что здесь происходит?
– Король арестовывает сторонников реформ, – тихо говорю я. – Люди исчезают из дворца, из лондонских церквей. В этом нет никакого смысла. Люди не понимают, что происходит, когда их забирают из-за столов и из постелей.
– Я слышал, Николаса Шакстона вызвали в Лондон для допроса по обвинении в ереси. Я не поверил своим ушам. Он же был епископом Солсбери! Они не могут арестовывать бывших епископов!
Этого я не знала, и Дадли понимает это по выражению моего лица. Допустить арест одного из епископов короля – значит вернуть королевство в темные дни священников-мучеников, как те, в которые епископ Фишер взошел на эшафот. Генрих поклялся, что эта жестокость не повторится никогда.
– Епископ Хью Латимер, который проповедовал у меня во время Поста, тоже был вызван в Тайный совет, чтобы объяснить выбранные им темы для проповеди, – говорю я Дадли.
– Так Тайный совет теперь ведает вопросами теологии? Они что, собираются устроить дебаты с Латимером? Ну что же, желаю им удачи.
– Стефан Гардинер точно будет с ним дебатировать. Он защищает Статут о вере, – говорю я. – И это будет просто сделать, потому что только что вышел новый закон, запрещающий с ним спорить.
– Но ведь Статут – это полпути к папистской церкви! – восклицает он. – Король сам сказал…
– А сейчас этот закон отражает мнение короля, – прерываю его я.
– Его мнение на настоящий момент!
Я склоняю голову и замолкаю.
– Простите, Ваше Величество, простите меня! – Дадли приходит в себя. – Просто странное возникает ощущение. Стоит Сеймурам, Кранмеру и мне отлучиться от двора хоть на пять минут, как старые церковники одолевают короля и мы возвращаемся к тому, с чего начинали. Вы можете что-нибудь сделать?
– Меня к нему даже не пускают, – отзываюсь я. – Я не могу ни за кого попросить, потому что не вижусь с ним. И я боюсь того, что они там говорят обо мне.
Он кивает:
– Я сделаю все, что в моих силах. Но, возможно, вам следует ограничить свои исследования и переводы.
– Я отослала свои книги, – горько говорю я. – Видите пустые книжные полки? И записи тоже.
Я надеялась, что Джон скажет, что не было нужды опустошать мою библиотеку, но он просто спрашивает:
– А проповеди и обсуждения?
– Мы слушаем только священников короля, и их проповеди точно скучнее скучного.
– На какие темы?
– Женского послушания, – сухо отвечаю я, но даже это не заставляет его улыбнуться.
Хью Латимер, вызванный для допроса Тайным советом, признает, что несколько раз проповедовал у меня. Это сложно было отрицать, поскольку жены некоторых членов Совета, а иногда даже сами члены Совета на них присутствовали. Он не соглашается с утверждением, что говорил что-либо, содержащее ересь, как и с тем, что пропагандировал реформацию церкви. Он заявляет, что проповедовал только Слово Божье, согласно нынешнему учению Церкви. Его отпускают, но на следующий день арестовывают еще одного проповедника, приходившего к нам, – доктора Эдварда Хрома, которого обвиняют в отрицании чистилища. В этом ему приходится сознаться. Конечно, он отрицает существование чистилища. Если б тот же вопрос задали мне или любому человеку, обладающему хоть каплей разума, то мы не смогли бы найти доказательство существования подобного места. Рай – да, сам Господь говорил о нем, ад – тоже да, он уготовлен для грешников. Но нигде в Библии не говорится о том, что существует некое пространство, где души умерших должны ожидать своей участи и откуда их можно выкупить, положив конец их страданиям, с помощью пожертвования церкви или заказа специальных ритуальных служб. Об этом просто нигде не упоминается, и не существует исследований, доказывающих его существование. Откуда же тогда взялась эта идея? Авторство ее несомненно: это изобретение Церкви, созданное для получения денег от страдающих семей, потерявших близких, и от мучимых страхом умирающих грешников. Сам король закрыл часовни, в которых проводились заупокойные службы, так как же может существовать чистилище?
Именно король дает добро на эти аресты, которые жатвой прошлись по ученым и проповедникам, людям, которые были со мною связаны. Члены Тайного совета будут вести допросы, требовать имена, объяснения, но только король решает, кого следует арестовать. Он либо сам подписывает небрежным росчерком ордер, уложенный на край его постели, либо велит доверенным лицам, Энтони Денни и Джону Гейтсу, поставить печать с его именем, чтобы подписать его позже. В любом случае каждый ордер должен получить его личное одобрение. Генрих может стонать от боли или балансировать на грани сна от обезболивающих микстур и вина, но он всегда знает, о ком идет речь.
