Я слушаю с видом благодарного ученика, когда Генрих разглагольствует о тех вещах, которые стали мне понятны еще в самом начале моих занятий. Теперь он просматривает книги, которые я спрятала, боясь за свою безопасность, и рассказывает мне о том, что потрясло его своей новизной, и о том, чему мне стоит у него научиться. Даже крошка леди Джейн Грей знает об этих истинах, принцесса Елизавета читала о них, и я сама учила этому их обеих. Но сейчас я сижу подле короля и восторженно восклицаю, когда он рассказывает мне о банально очевидном, восторгаюсь его открытиями давно известного и воспеваю остроту его ума.
– Я освобожу обвиняемых в ереси, – говорит мне Генрих. – Человека нельзя заточать в тюрьму за его разум, если он подходит к духовным вопросам с должным почтением и осмотрительностью.
Я молча киваю, словно лишившись дара речи от широты мышления короля.
– Ты обрадуешься, узнав, что такой проповедник, как Хью Латимер, вновь обретет свободу, чтобы нести слово людям? – спрашивает Генрих. – Он ведь проповедовал у тебя, не так ли? И ты снова сможешь его приглашать.
– Я буду очень рада, если невиновные получат свободу, – я взвешиваю каждое слово. – Ваше Величество – милостивый и справедливый судья.
– Ты будешь снова устраивать у себя полуденные проповеди?
Я не понимаю, что именно он хочет услышать, но должна каким-то образом угадать.
– Если Ваше Величество этого пожелает. Мне нравится слушать проповедников, которые помогают мне понять ваши мысли. Если я читаю книги авторства отцов Церкви, то могу последовать за сложным рисунком ваших рассуждений.
– Ты знаешь, какой девиз был у Джейн Сеймур? – внезапно требует он ответа.
– Да, Ваше Величество, – я краснею.
– Какой?
– Кажется, «Связанная послушанием и служением».
И тут король заходится смехом, в котором нет ничего веселого, громко, широко раскрыв рот.
– Скажи еще раз! Давай!
– «Связанная послушанием и служением».
Он продолжает смеяться, я же старательно сохраняю улыбку на своем лице, словно готовая посмеяться шутке, но слишком несообразительная, чтобы самостоятельно ее понять. Я – глупая, недалекая женщина, у которой нет чувства юмора, зато предостаточно обожания к мужу и восторга от его острот.
Адмирал Франции, Клод д’Аннебо, который вел переговоры с Эдвардом Сеймуром о заключении мира, приезжает в Хэмптон-корт, где в его честь устроен большой прием. Дети короля – и, главное, Эдвард – должны будут приветствовать его. Король сказывается уставшим и просит меня проследить за тем, чтобы Эдвард достойно исполнил свою роль, соблюдя достоинство королевского дома Тюдоров.
Ожидается прибытие около двух сотен человек французской делегации, и весь двор вместе с Тайным советом будут их встречать. Мы разместим их в золотых шатрах в садах и построим временные домики для банкетов, в которых будут проходить пиршества. Мы рисуем на плане это маленькое поселение и на другом листе бумаги составляем план на каждый из десяти дней их пребывания: каждый прием, каждую охоту, каждое представление, маскарад, соревнования и пиры.
Принцесса Елизавета и леди Джейн все это время находятся с нами, мы смеемся и посылаем за шляпами, и вскоре начинаем в лицах проигрывать встречу французов. Эдвард играет самого себя, а все остальные – французов, низко кланяющихся и рассыпающихся в благодарностях и длинных речах, до тех пор пока мы не сбиваемся, начинаем хохотать и становимся снова самими собой.
– Но будет ли сам прием похож на это? – взволнованно спрашивает Эдвард. – И я буду стоять именно тут? – Он указывает на платформу, которую мы изобразили на плане.
– Зачем так волноваться? – спрашивает Елизавета. – Ты же принц, а наша леди мать – регент. Что бы вы вдвоем ни решили и как бы это ни сделали – все будет правильно. Ты же принц Уэльский, ты ни в чем не можешь ошибиться.
– Я последую вашему примеру, леди мать, – говорит мне Эдвард с самой милой улыбкой.
– Ты – принц, – говорю я ему. – И Елизавета права. Что бы ты ни сделал, все будет правильно.
Визит проходит в точности так, как было запланировано. Принц Эдвард выезжает навстречу делегации с эскортом, в изукрашенных золотом одеждах. Рядом с огромными стражниками он кажется совсем маленьким, но при этом прекрасно управляет лошадью и приветствует гостей с достоинством и на идеальном французском. Я так им горжусь, что, когда он возвращается в мои покои, обнимаю его, и мы танцуем по всей комнате.
Я докладываю королю о его прекрасном поведении, и Генрих говорит, что лично встретится с адмиралом, чтобы вместе с ним отправиться в часовню на службу.
– Сегодня ты хорошо послужила мне и королевской семье, – говорит мне Генрих, когда я вечером прихожу в его покои, чтобы рассказать о том, как прошла встреча и церемонии, и как принц Эдвард играл роль хозяина в отсутствие отца, и как король может гордиться сыном Джейн Сеймур. – Ты стала ему матерью гораздо больше, чем его родная мать, которую он не знал.
Я обращаю внимание на то, что сегодня он говорит о ее смерти как об уклонении от исполнения долга.
– Сегодня ты была регентом для своего королевства. Я тебе благодарен.
