Я беру листы в руки и читаю первые слова. Она прекрасна, именно такая, какой я надеялась ее увидеть. Она проста и понятна и обладает ритмом и структурой, как в поэзии, но в ней нет ничего вынужденного и искусственного. Я смотрю на фразу, на перевод которой мне понадобилось половина дня. Я меняла слово за словом, переделывая и меняя все заново. А теперь, в печатном виде, эта фраза выглядит так, словно никаких других вариантов не было и быть не могло. Я ощущаю глубочайшую радость писателя, впервые видящего свой труд в оконченном варианте. Результаты всепоглощающего непростого труда, выполнявшегося в закрытых покоях, стали публичными, вышли в мир. Они будут оцениваться строго, но я уверена в том, что они достойны.
– Моя литургия в моей Церкви! – Для короля самую большую радость составляет его право собственности. – Моя Церковь в моем королевстве. Должно быть, я одновременно король Англии и папа англиканской церкви. Я должен защищать свой народ от внешнего врага и вести его к Богу.
Нэн и Екатерина тут же разражаются восторженными репликами в ответ на эти слова. Они знают каждое слово и каждую фразу этой книги наизусть, потому что это они обдумывали их, стараясь сделать точнее, изящнее и понятнее, читали вслух королю пометки Томаса Кранмера и сверяли мои правки со мною.
– Можешь взять это себе, – великодушно заявляет король. – Прочитай и проверь, нет ли там ошибок глупых печатников. А потом можешь сказать мне, что ты думаешь об этом моем величайшем труде.
Один из пажей подходит к столу и собирает бумаги.
– Только смотри, – говорит король, грозя мне пальцем. – Я хочу слышать, что ты действительно об этом думаешь, а не то, что ты скажешь, дабы доставить мне удовольствие. Мне от тебя всегда нужна только правда, Екатерина.
Я кланяюсь, и стража распахивает перед нами двери.
– Я прочитаю все с предельным вниманием и представлю вам свое честное мнение, – обещаю я. – Уже в сотый раз слова эти предстанут перед моими глазами, но я готова читать их и в тысячный, ибо вся Англия будет читать их тысячи раз, каждый день будут звучать они в церквях.
– Ты всегда должна быть честной со мной, – тепло говорит Генрих. – Ты – моя помощница и мой партнер. Ты – моя королева. Вместе мы пойдем вперед – и поведем людей из тьмы к свету.
Нэн, Екатерина и я не произносим ни слова, пока не добираемся до моих покоев и не оказываемся в безопасности за плотно запертыми дверями.
– Как здорово! – восклицает Екатерина. – Король поставил свое имя на эти труды! Теперь Стефан Гардинер не сможет и слова сказать против нее, раз на ней стоит королевская печать! Как мастерски вы руководите им, Ваше Величество! Как далеко мы продвинулись к истинной благодати!
Нэн раскладывает страницы на столе и берет в руки перо, чтобы отмечать найденные ошибки, когда до нас доносится стук в маленькую дверь, ведущую из моих комнат в конюшню. Именно через нее сюда попадают проповедники, которые желают сохранить свое инкогнито, но происходит это по предварительной договоренности. Может быть, это пришел книготорговец с одной из книг, которые кто-то из шпионов Гардинера отнес к еретическим. Все остальные посетители всех рангов, представители округов и просители приходят через публичный вход, и их появление объявляется секретарем в моей приемной палате.
– Посмотри, кто там, – тихо говорю я.
Нэн подходит к дверям и открывает их. Ее глазам представляются молодой человек и стражник, стоящий внизу лестницы и следящий за тем, как принимают посетителя. Молодой человек входит и кланяется мне и Джоан Денни.
– Ой, это Кристофер, он служит моему мужу, – с удивлением говорит Джоан. – Кристофер, что ты тут делаешь? Тебе надо было воспользоваться входом для всех посетителей! Ты нас испугал.
– Сэр Энтони велел прийти сюда незамеченным, – отвечает Кристофер и поворачивается ко мне. – Сэр Энтони велел сказать Вашему Величеству, что госпожу Анну Эскью арестовали и сейчас допрашивают.
– Не может быть!
Он кивает.
– Ее арестовали и допросили инквизитор и сам лорд мэр Лондона. Теперь она попала в ведомство епископа Боннера.
– Ей предъявили обвинение?
– Еще нет. Ее пока допрашивают.
– В тот самый день, когда король дает вам молитвенник на английском? – с подозрением шепчет мне Нэн. – В тот день, когда он обещает освободить Англию от предрассудков? В этот день он велит арестовать и допросить ее?
– Боже, помоги нам, спаси и сохрани! Это его приемы! – говорю я, и мой голос дрожит от страха. – Выбрать собак покрупнее и стравить их друг с другом.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Нэн, испугавшись моего тона сильнее, чем самих слов. – О чем ты говоришь?
– Что нам делать? – спрашивает Екатерина Брэндон. – Что мы можем сделать, чтобы помочь Анне?
Я поворачиваюсь к Кристоферу.
